* * *
День мирных переговоров в герцогском дворце.
Как и предполагалось, на правый остров для переговоров прибыл Лиан Рагнар.
Когда правый остров приблизился, Лиан вздохнул.
И без того после поражения садиться за стол переговоров приходилось в невыгодном положении, а тут ещё и император попал в плен к вражеской стране.
Голова ломила вдвое сильнее.
За него, молча терпевшего головную боль, к счастью, вовсю злились сидевшие рядом подчинённые.
— Разве это дело? Вы, господин старший комиссар, были против войны — так почему и разгребать приходится вам! Раз пользы не будет, так хоть бы не попадался; разве дело — бежать и угодить в руки вражеской страны!
— Верно, только переговоры усложнил!
— Да рассердитесь вы хоть немного, господин старший комиссар. Оттого что вы не сердитесь, нам ещё обиднее!
Лиан, наоборот, был занят тем, что таких подчинённых успокаивал.
Чем ближе становился правый остров, тем меньше он говорил. Уж лучше бы говорить с Педжином, о котором он хотя бы знал, что тот за человек.
Но Педжин, сославшись на ранение, передал все полномочия на этих переговорах Эйприл.
Что за человек Эйприл Рунос, он не чувствовал.
С военным легче военному, с полицейским — полицейскому. От того, что придётся иметь дело с торговым человеком, только вздыхалось.
Когда Лиан прибыл в порт, Эйприл ждала его, подготовившись — для встречи людей из побеждённой страны — скорее как для посольства.
Когда он сошёл с корабля, Эйприл улыбнулась и протянула руку:
— Вы намучились в дороге. Педжин тоже хотел вас встретить, раз едет друг, но тело ещё не оправилось.
— Как его здоровье?
— Он поправляется так, что и врач удивляется. Хотя о сигаретах ему теперь и мечтать нельзя.
— И о бездымных?
— Да, врач говорит, ни в коем случае.
Лицо Эйприл, что говорила это, выглядело довольным. Похоже, сигареты ей всё это время были совсем не по нраву.
И всё же, раз она способна говорить о Педжине с таким лицом, значит, он здоровее, чем можно подумать. Что ни говори, поразительная живучесть. Он и на учениях это чувствовал.
Эйприл, что говорила так о Педжине, Лиан сказал:
— Краситель, что вы прислали, и правда очень нам пригодился.
Чтобы укрыть горожан, Лиан в маске бегал по туману.
Останься всё как было, он, может быть, и погиб бы на улице.
К счастью, посреди всего Эйприл прислала торговым судном одежду из красителя, и он смог не потерять ни собственной жизни, ни подчинённых.
Тогда Лиан уверился, что Эйприл Рунос желает, чтобы он выжил. Есть ли в этом для неё выгода?
Эйприл невозмутимо ответила:
— Вы ведь заплатили.
— Да, продали вы и правда дорого.
Как он и сказал, это было чистое лихоимство, и оба от нелепости рассмеялись.
Но Лиан ещё раз склонил перед ней голову:
— И всё же это меньше цены жизни. Раса не подготовилась, и какое-то время мы теряли очень много жизней, но благодаря присланному вами красителю… мы спасли очень много горожан. Благодарю вас. Того, что вы оказали милость вражеской стране, я ни за что не забуду.
На его приветствие Эйприл весело ответила:
— Взяла лихву — и ещё благодарность получаю. Будет что вспоминать всю жизнь.
— И я задолжал вам жизнь.
— Вы ведь ближайший друг Педжина. Вам надо жить.
Лиан, не думавший, что причина, по которой она желала ему выжить, именно такова, замер. Эйприл продолжила:
— Тогда пройдёмте в герцогский дворец.
Так они и направились в герцогский дворец.
* * *
Педжин, что ждал в герцогском дворце, заметил наконец появившиеся кареты.
Ему становилось лучше медленно, но отчётливо.
Педжин пошёл туда, где были кареты, и протянул руку, чтобы подать её Эйприл.
Эйприл всё же взялась за его руку и сошла.
Ей хотелось попенять — зачем больной вышел в такую даль, — но и желание подать руку даже с не до конца оправившимся телом было ей понятно.
Незаметно настал последний день мая.
Педжин, глядя на парадное платье Эйприл, проворчал:
— И жарко становится, а ты каждый день только в тяжёлом.
— Ничего не поделаешь. Нельзя же на официальном совещании одеваться как попало.
— Обидно. Хочу полежать с тобой на траве. Собрав корзину для пикника.
— Ты каждый день думаешь только о том, как бы погулять, — как же ты тогда так продвигался по службе?
— Оттого и хочется гулять теперь, что тогда не погулял.
Разговаривая так, они направились в зал совещаний, приготовленный для переговоров.
Зал, в котором всё это время шли совещания военного ведомства, был донельзя скромен, но Лиан, приехавший сюда представителем побеждённой страны, счёл эту скромность само собой разумеющейся.
Лиан, сев за столом напротив супругов, просмотрел проект соглашения, предложенный правым островом.
Расе объявить о поражении; в течение пяти лет запретить набор в сухопутные силы и флот; взаимно прилагать усилия к предотвращению войны.
Восстановить в правах горожан правого острова, низведённых до граждан второго разряда.
Наказать тех, кто нападал на людей, пытавшихся защитить горожан правого острова, включая Дейзи Хас.
А главное — провозгласить правый остров не герцогством, а «государством».
Всё это было содержанием предсказуемым.
Затем перешли к обсуждению подробностей. Лиан принял всё это, поставил подпись и сказал:
— Миллер Диеус у расанской полиции. Как с ним поступить?
Задавая вопрос, он перевёл взгляд с Эйприл на Педжина. Всё-таки тот приходился ему братом, и Лиану было любопытно, что у Педжина на душе.
Педжин, поняв, что тот тревожится о нём, невозмутимо сказал Эйприл:
— Если хочешь разорвать его на части — так и сделай. Мне всё равно.
— Такого делать не стану. Хотя и хочется. Ведь останется в записях.
От добавленного Эйприл Лиану стало отчего-то жутко, и он через силу улыбнулся.
Эйприл продолжила:
— Мы будем судить его по закону. Как вернётесь, отправьте его на правый остров.
— Да, тогда отправлю обоих супругов.
— Что ты хочешь сделать с племянниками?
На вопрос Эйприл Педжин на миг замер. Похоже, брата он отрезать мог, сказав «делай что хочешь», а племянников — нет.
Педжин, долго думавший, сказал:
— Так же, как с детьми, потерявшими на войне родителей.
На решение Педжина Лиан как можно невозмутимее кивнул:
— Отправим их в приют.
— Да.
Эйприл так ответила и посмотрела на Педжина, что молчал:
— Если хочешь их забрать, можешь забрать.
На её слова Педжин посмотрел на Эйприл. Она говорила искренне.
Ему нравилась эта её прямота. То, что она не прощупывает.
Педжин ответил:
— Хочу забрать.
— Тогда давай заберём.
— Но нельзя.
— Нельзя?
— Миллер ведь бросил этот остров. Ничего не сделал, устроил военную кашу и сбежал. А потому, пусть это и мои племянники, забрать их я не могу.
Эйприл ненадолго посмотрела на Педжина, что ответил так тяжело, крепко сжала его руку, отпустила и снова посмотрела на Лиана.
Лиан нарочно улыбнулся и сказал:
— Тогда сделка о его величестве императоре… «сделка» — как-то странно звучит.
На слова Лиана Педжин усмехнулся:
— Он и до конца приносит Расе один только вред. Какой же дурак, убегая, попадается стране, которой сам объявил войну?
— Этот дурак, к сожалению, наш император.
Похоже, ни у одного из них не было ни малейшего намерения говорить об императоре почтительно. Эйприл сказала:
— Заставьте его составить извинение, привлеките к ответу за военные преступления и казните.
— Разумеется.
— И пригласите нас на суд и на казнь.
— Так и сделаю. Тогда напоследок поговорим о материальном возмещении?
Это была та часть переговоров, о которой Лиан ехал тревожась больше всего.
Правый остров непременно предложит Расе контрибуцию.
Обе стороны знали: если эта контрибуция будет чрезмерной, выйдет обратное. Вот только в том, что считать «чрезмерным», взгляды наверняка разойдутся.
Говорить о контрибуции с торговым человеком Лиану, всю жизнь прожившему полицейским, было попросту безнадёжно.
И такому Лиану Эйприл сказала:
— Контрибуция не нужна. Только одно: разрешите свободную торговлю.
— Контрибуция не нужна?..
На слова Эйприл не только Лиан и Педжин, но и все политики и военные, что были там, уставились на стол. Людей правого острова, считавших, что её надо остановить, было большинство.
Пусть война и туман нанесли большой урон, разница в размерах экономики была подавляющей. Взять в таком положении вместо контрибуции свободную торговлю было азартной игрой.
Не обращая внимания на взгляды вокруг, Эйприл продолжила:
— Да. Достаточно свободной торговли, в которую правительства не вмешиваются.
На эти её слова в зале повисло молчание. И в этом молчании прорвался смех Педжина.
