Выйдя из палаты, Эйприл увидела Хайди, которой врач рассказывал об указе о понижении горожан герцогства в империи до граждан второго разряда.
Лицо у неё было белым, и, даже когда врач один вошёл в палату Миллера, она не смогла пойти следом и застыла на месте.
Эйприл прошла мимо неё и открыла дверь палаты, что была у Хайди за спиной. Только тогда Хайди обернулась и посмотрела, кто там внутри. Оставив её взгляд за спиной, Эйприл закрыла дверь палаты.
В палате Шейфер, который из-за ожога не мог лежать на спине и лежал ничком, читал газету. На звук вошедшей Эйприл Шейфер резко обернулся:
— Не смейся. И не сваливай на меня, что склад сгорел!
— Смеяться не буду и на тебя не свалю.
Отрезав так, Эйприл подошла к Шейферу ближе. А потом слегка присела и учтиво поклонилась:
— Спасибо.
— Что такое, что это с тобой вдруг? Съела чего-то не то?
— Все меня об этом спрашивают. Я тоже немного поранилась и приняла обезболивающее.
— То-то я думаю, что-то не то.
От ворчания Шейфера Эйприл слабо улыбнулась:
— И всё-таки это искренне. Спасибо, что уберёг и порт, и продовольствие для людей этого острова.
— Это ведь моя работа.
Сказав так, Шейфер с недоумением оглядел палату и сказал:
— А вот чего я не пойму. С какой это стати у меня прибавилось поклонниц?
В палате было полно цветов и корзин с фруктовым вареньем, что принесли незамужние женщины из дворянских домов. Кто-то, видно, и посидел здесь: цветы в вазе сменились на пышные и редкие, которые уж точно не могли быть от больницы.
Эйприл кивнула и пробормотала:
— Что и говорить, мужчина, которого наша тётушка выбрала скрепя сердце.
— А почему «скрепя сердце»? Ясно же, что мужчина, годный жениться на главе дома Рунос, — это разве что я.
— Вот потому и скрепя сердце.
— Разве?..
Шейфер сдвинул брови и продолжил:
— Так или иначе, я о том, что не пойму, отчего у меня теперь успех. Когда я по балам разъезжал, успеха не было, а стоило засесть в том приморском порту — и вот тебе. Я что же, из тех, к кому проникаются, когда пореже видятся?
— Как знать.
Эйприл склонила голову набок и задумалась. И, поразмыслив, заговорила:
— Я думаю, что люди… в итоге преклоняются перед прямотой. Вслух они болтают, что это скучно или невыгодно, а в душе преклоняются перед такими или чувствуют себя рядом с ними ничтожными.
— О чём это ты? Скажи попроще.
— Когда ты разъезжал по балам и охотам, ты ведь ничего не делал. Значит, единственным, что показывало, кто ты такой, были балы и охоты. А теперь иначе. Ты человек, который старался спасти здешних людей и в итоге, когда никто не пострадал, обжёгся один.
— Последнее — это ты меня дразнишь?
— Ого, и такое чутьё появилось. Сильно ты переменился.
— Вот видишь. То, что от этого подлеца меня бесит, — совершенно нормально.
Шейфер раздражённо заворчал. Эйприл заметила за окном палаты дворянку с цветами, которая испуганно на неё смотрела, и сказала Шейферу:
— К тебе гостья. Я пойду.
— Эйприл.
— Да.
На оклик Шейфера Эйприл отозвалась. Тогда Шейфер сказал:
— Тебе умирать нельзя. Как ни думай.
— А почему «тебе»?
— Я ведь военный. Я могу и погибнуть.
— …
— А ты должна жить. И устроить, как ты и хотела, праздник основания. Дней на семь. С огромной пышностью. Так, чтобы казна вконец опустела!
От слов Шейфера лицо Эйприл застыло, и она хлопнула его по руке.
— Ай! Кто же бьёт больного!
— Я тоже больная. И ты первый разозлил больную. Это ты не смей умирать.
Разозлившись так, Эйприл вышла из палаты. И знаком показала ждавшей у двери барышне, чтобы та заходила.
Покинув палату и выйдя из больницы, она увидела знакомую картину.
Картину, которой не видела какое-то время после отъезда Педжина в Расу. Полицейские Педжина и флотские Шейфера цеплялись друг к другу.
— И снова я это вижу…
Когда Эйприл пробормотала это, Педжин, ждавший у дверей, запахнул на ней пальто и сказал:
— И на это давно не смотрела — разве не приятно?
— Какое там приятно… Не оттого ли и подчинённые дерутся, что вы с Шейфером каждый день ссоритесь?
— Этот подлец первый цепляется.
— И ты не лучше.
— Что ты на меня-то? Ты сейчас заступаешься за него оттого, что жалеешь: он ведь ранен?
— Нет.
— Ну да.
— Говорю же, нет.
— Ох, жалость — чувство и правда опасное. Так тревожно, что умереть можно.
Педжин так сетовал, но по лицу не было похоже, что ему так уж тревожно. Похоже, он и правда, искренне уверен в своей внешности, — подумала Эйприл. Неправдой это не было, но раздражало.
* * *
Вскоре они направились в герцогский дворец.
Горожан герцогства, постоянно или временно живших в Расе, было немало. Их надо было вывезти в герцогство, пока они окончательно не оказались привязаны к Расе, так что совет требовался немедленно. Это было первым делом, которое надо было решить, едва Педжин сел на место великого герцога.
Эйприл заново ощутила, как странно, что она впервые участвует в дворянском совете, в котором должна была участвовать давно. Прикидывая, как долго её оттуда исключали, она провела рукой по креслу с гербом дома Рунос.
Когда Педжин и Эйприл заняли свои места, прибыли главы всех пяти родов, имевших места в зале дворянского совета. Ради нынешнего общего совета заполнились и восемь кресел, стоявших за ними, — их заняли министры.
Что на месте великого герцога сидит другой человек, а в кресле дома Рунос, долгие годы пустовавшем, — глава рода, отчего обстановка совсем не такая, как обычно, понимали все, кто там был.
Председателем этого общего совета был человек из рода, издревле председательствовавшего в дворянском совете. Председатель сказал:
— Те, кто уехал по своей воле, как-нибудь устроятся, но то, что горожане, поехавшие в империю Раса на время, по работе, не могут вернуться, — большая беда. Время не ждёт. Их надо скорее вывезти.
Тогда один из министров сказал:
— Горожане уже сами посылают корабли и вывозят родных. Герцогству выступить открыто трудно. Оплошаем — и по нам могут ударить. Это и станет началом войны.
— Верно. Пока что лучше всего тихо поддерживать частные корабли.
Ни та ни другая сторона не ошибались.
В итоге мнения стали склоняться к поддержке частных кораблей. И, когда совет шёл так, в зал вбежал юноша и шепнул на ухо одному из министров. Тогда министр, побелев, сказал:
— Корабль, вышедший вчера, до сих пор не вернулся.
А следом в зал вбежали ещё двое — подчинённый Педжина и служащий, ведавший торговым делом Эйприл, — и каждый что-то передал. Педжин посмотрел на Эйприл и сказал:
— В Расе, говорят, начали задерживать горожан герцогства. Похоже, задерживают и все корабли, что входят на левый остров.
— Только что.
Эйприл машинально повернулась к Педжину, чтобы ответить, но, вспомнив, что идёт совет, оглядела остальных участников. И подумала, можно ли говорить им.
Это был совет, который долгое время исключал дом Рунос. Доверия, чтобы что-то им доверить, ещё не было.
Педжин, прочитавший лицо Эйприл, указал на два рода и трёх министров:
— Выйдите ненадолго.
На слова Педжина эти пятеро без единого оправдания вышли из зала. Он отобрал тех, кто был замешан в делах рода Рунос и с кем Эйприл было бы неловко. Все они голосовали за казнь прежнего главы дома Рунос. Только тогда Эйприл опомнилась, обернулась к Педжину и сказала:
— Впредь можешь так не делать…
— Да, сделаю так только сегодня.
Ответ прозвучал невозмутимо, и Педжин ей улыбнулся.
Эйприл сказала оставшимся:
— Если левый остров задерживает людей правого острова, вывезти их можно одним способом.
— Каким же, госпожа глава дома?
Когда собравшиеся спросили, Эйприл ответила:
— Вывезти их на кораблях третьей страны.
— А это… получится?
Голос был не столько недоверчивым, сколько спрашивавшим о способе. Эйприл кивнула и ответила:
— За время торговли род Рунос получил много…
— продовольствия?..
Когда сидевший рядом дворянин будто подсказал ей продолжение, Эйприл улыбнулась и продолжила:
— Да, мы ввозили продовольствие. И в этом продовольствии тайно ввозили чужую валюту. Очень много.
От её слов в зале стало тихо. И в этой тишине звучал только голос Эйприл:
— На эту валюту я договорилась, чтобы два корабля третьей страны, стоявшие в порту Рунос, вывезли горожан герцогства, и все сделки заключены. Они вывезут задержанных.
Она договорила, а в зале стояла такая тишина, что, казалось, слышно, как моргают, и никто не продолжал. Тогда Педжин посмотрел на председателя и сказал:
— Ну что же вы? Раз решено, надо и совет заканчивать.
