Только что сошедший с корабля Педжин первым делом стал искать Эйприл. И увидел двух женщин, резко говоривших друг с другом.
Педжин, схвативший Хайди за руку, медленно её отпустил, подошёл прямо к Эйприл и сказал ей:
— Я приехал.
— Ты откуда взялся так вдруг?
— Я всё это время был на корабле, а тот, что пришёл раньше, никак не разгружался, вот я и сошёл только сейчас. Отчего порт такой маленький?
— Порт Рунос стали использовать больше, и здесь многое закрыли. Так что мог бы сразу прийти в порт Рунос.
— Здесь ведь ближе к дому. Я и сам не знал, что у меня столько вещей. Больше переезжать не хочу. Хотя, если понадобится, придётся.
— И не сообщил.
— Хотел приехать тайком и тебя удивить. Правда, ты вышла в порт, и вышло неудачно.
Сказав это, он повернул голову и медленно оглядел порт.
Он увидел испуганное лицо Хайди, Миллера, смотревшего на море, и жуткий холод с наметённым снегом.
Он поцокал языком, глядя на родину, и сказал Эйприл:
— Кроме того, что здесь ты, никаких достоинств у этого острова нет.
— И чего же тебя тогда сюда тянуло?
— Уж больно велико это достоинство.
Педжин пожал плечами.
Эйприл не стала придираться к его словам, только кивнула и протянула руку для рукопожатия:
— Поздравляю с возвращением на родину.
Тогда Педжин с улыбкой пожал ей руку. И, потянув её к себе, крепко обнял.
Хайди отрешённо смотрела на спину Педжина, обнимавшего Эйприл.
Он так вырос, что от той детской милоты не осталось и следа, а Эйприл он загородил так, что её и видно не было.
Голова заныла от непонятной боли.
И даже после того, как она ушла оттуда, лишь спустя долгое время Педжин отпустил Эйприл и сказал:
— Пойдём. Холодно.
— Куда пойдём?
— К тебе домой. А что, если я скажу «ко мне», ты пойдёшь?
— А где твой дом?
— Разумеется, во дворце великого герцога.
Сказав это, Педжин обратился к Миллеру, которого до сих пор не замечал, будто того и не существовало:
— Когда освободишь дворец?
— Если ты быстро освоишь дела великого герцога, то в течение месяца.
— По виду ты особо ничего и не делал — а есть чему учиться?
— Это будет труднее, чем ты думаешь, — управлять владениями.
— Что трудно, я знаю: я ведь женат на главе дома Рунос. Слова «ничего не делаешь» были не оценкой сами по себе, а сравнением. Если тебе обидно, что сравнивают с тем, кто справляется хорошо, тут уж ничего не поделаешь.
Выпалив одну за другой эти колкости, он спросил Эйприл:
— Итак. Тебя надо отвезти в дом Рунос?
— Да.
На ответ Эйприл Педжин сел в карету, на которой она приехала.
Едва карета с ними двинулась, Эйприл сказала:
— Чтобы Миллеру осесть в Расе, нужна была плата.
Педжин усмехнулся тому, что Эйприл подумала о том же, о чём и он. Но и лицо у него быстро помрачнело.
Педжин кивнул:
— Император не позволил бы ему просто так осесть.
— Ты ведь тоже не знаешь? Почему император не мешает Миллеру оставить место великого герцога.
— Я пробовал выяснить, но не вышло. Похоже, они говорили с глазу на глаз. Но, по правде, тут всё очевидно.
— Очевидно?
Педжин с застывшим лицом посмотрел на Эйприл:
— Он захочет тронуть тебя.
— Меня?
— Император больше всего опасается дома Рунос и его главы.
— Труслив.
— Просто ты величина.
То ли оттого что он не знал, где и когда Миллер нападёт на Эйприл, но застывшее лицо Педжина не разглаживалось.
Когда он, цокнув языком, подпёр рукой лоб, Эйприл схватила его за руку и резко потянула.
Педжин ошарашенно обернулся, а Эйприл вздёрнула подбородок и сказала:
— Ты ведь встретился со мной законно.
— И что.
— «И что»?
— Нет: и что мне следует для вас сделать?
— Радуйся посильнее.
От слов Эйприл Педжин в конце концов рассмеялся и уткнулся лицом ей в плечо.
И, несколько раз вдохнув, пробормотал:
— От тебя хорошо пахнет. Так, будто это запах снежной равнины.
— Духи.
— Хорошо подобрала.
Педжину было очень отрадно, что теперь он будет и жить здесь, и умрёт здесь.
Что бы ни было впереди, а захочешь увидеть — поедешь к ней.
В карете он подумал, что довольствуется, оказывается, малым.
Но, сойдя с кареты, он вскоре понял, что обманывал себя. Он был не из тех, кто может довольствоваться малым.
Потому что не так уж много времени прошло с тех пор, как Бауман и госпожа Ив, обрадовавшись, подали чай и они с Эйприл сели пить его, как вдруг явился Шейфер Майер.
— Эйприл.
Когда он ни с того ни с сего распахнул дверь спальни Эйприл, где сидели двое, лицо Педжина перекосилось.
Разумеется, ещё из порта они вдвоём вызвали Шейфера на совет. Но недовольство от этого никуда не делось.
— Ты рехнулся? Куда это ты по своей воле открываешь дверь в спальню женщины из рода Рунос?
Тогда Шейфер с обиженным лицом сказал:
— Я открыл, потому что знаю, что вы вместе! Не в этом дело, вы же сами меня звали? На совет.
— Как это не в этом. Каково бы ни было положение, приличия надо соблюдать, по-джентльменски. Хотя ты, конечно, малый, далёкий от джентльменства.
— Этот подлец при встрече после долгой разлуки стал ещё противнее.
Шейфер вспылил и полез хватать за грудки Педжина, который с противным видом пил чай.
Тогда Эйприл хлопнула по столу и сказала:
— Не деритесь в чужой спальне, оба.
От слова «оба» Педжин и Шейфер разом обернулись к ней.
— Какие «оба», этот подлец первый начал!
— За грудки чуть не схватили меня. Я, честно говоря, потерпевший.
От того, что оба принялись драться, едва встретившись, у Эйприл заломило голову, и она надавила на виски обеими руками.
Увидев это, Педжин поцокал языком и покорно бросил ссору. Шейфер, видно, тоже счёл, что затевать драку в чужой спальне не дело, плюхнулся на стул, скрестил руки и сказал:
— Какой ещё чай. Давай спиртного.
— Это уж как захочет хозяйка.
— Дай ты выпить человеку, который такую даль ездит.
— Иди достань сам.
С позволения Эйприл Шейфер сам подошёл к шкафу и достал спиртное, которое любил.
От этого лицо Педжина скривилось, и он поглядел то на одного, то на другую. А потом, не решившись придраться к Эйприл, спросил Шейфера:
— Отчего это ты так хорошо знаешь, где спиртное?
— Оттого что часто бываю.
— Так почему ты часто бываешь?
— Я ведь развожу напиток Эйприл по империи Раса. И за порядком в порту Рунос слежу. Разумеется, приезжаю и докладываю часто.
— С каких пор ты живёшь такой собакой при доме Рунос?
От слов Педжина Шейфер сжал кулак и спросил Эйприл:
— За такое-то уж можно разок ударить?
— Нельзя.
— Ох, чувствую себя и правда собакой.
Сказав это, Шейфер поставил принесённые два хрустальных бокала перед Эйприл и перед собой. Налил оба и с вызовом посмотрел на Педжина, а Педжин фыркнул:
— Вырос, а ребячливость никуда не делась.
— Не ссорьтесь. Я принесу.
Когда Эйприл собралась встать, оба мужчины разом посерьёзнели и её остановили:
— Ты-то куда встаёшь?
Выпалив одно и то же, они содрогнулись от самого того, что сказали одинаково. В конце концов Педжин сам пошёл к шкафу, принёс свой бокал и наполнил его.
Эйприл, которая устала ещё сильнее оттого, что по обе стороны от неё рычали друг на друга полицейский и военный, выпила. И, снова наполнив бокал, сказала Шейферу:
— Мы с Педжином считаем, что за то, что император позволил Миллеру сложить с себя место великого герцога и переселиться в империю, наверняка была плата.
— Какая плата?
— Вот об этом мы теперь и подумаем.
— Думайте без меня. Зато телом отработаю изумительно.
После этих слов наступало время для Педжина попенять, что телом-то он работает лучше, и Эйприл встретилась с ним глазами и покачала головой. Мол, не удлиняй разговор.
Педжин только поцокал языком и выпил. И, наполнив пустой бокал, сказал Эйприл:
— Император сильнее всего разъярился от того, что ты ввезла продовольствие. Так что вероятность, что цель — продовольствие, тоже в какой-то мере есть.
Тогда Шейфер недоверчиво сдвинул брови:
— Разве это мыслимо? Что великий герцог собирается уничтожить продовольствие, предназначенное для горожан герцогства?
— Человек ведь так устроен: перед собственным благополучием всё кажется малым.
— Я не такой. Со мной такого не бывало.
От твёрдого ответа Шейфера Педжин обернулся к нему.
Ему было любопытно, почему Эйприл простила Шейфера и вот так с ним работает, почему она высоко ценит этого человека, который в его глазах был безнадёжно ничтожен.
Но чем больше он узнавал Эйприл Рунос, тем сам собой разрешался и этот вопрос.
Помимо личной приязни к Шейферу Майеру, тот был человеком, которому Эйприл могла доверять.
Человеком, способным отдать и жизнь за то, что считает правильным.
И наоборот, для Шейфера тоже Эйприл была важна.
Ведь именно она давала ему, слепо преданному, возможность бежать во весь опор.
