Эйприл сказала:
— То есть цель — скорее всего, это продовольствие или… сам порт.
Сказав это, она посмотрела на Шейфера. Тогда он пожал плечами:
— Не тревожься. Уж это я жизнью защищу.
— Жизнью не надо. Если опасно, беги.
— Это я так, к слову.
Сказав это, Шейфер осушил бокал и поднялся:
— Тогда я как можно скорее вернусь в порт.
После его ухода на столе остался бокал, который он оставил. Эйприл посмотрела на этот бокал и сама того не заметив пробормотала:
— Всё-таки тревожно.
Тогда Педжин подпёр подбородок и уставился на Эйприл.
От этого взгляда Эйприл спросила:
— Ревнуешь?
— Да.
— Ну ведь можно же немного потревожиться.
— Знаю. Так что дай мне минутку.
Сказав это, Педжин запрокинул голову, посмотрел в пустоту, вздохнул и пробормотал:
— И всё-таки хорошо. Что я здесь. Средство-то я найду.
— Какое средство?
— Средство, чтобы ты мной заинтересовалась. Кстати, какие мужчины тебе нравятся?
— Хм…
Эйприл не отвечала, и Педжин выпрямился и посмотрел: она сидела, скрестив руки, с недовольным лицом.
Эйприл пробормотала:
— Если подумать, мужчины, которые мне нравились до сих пор…
— Неужели только двое Диеусов?
— …
— Ну и глаз же у тебя на мужчин…
— Никакого?
— …Или, может, сказать — постоянный?
— И то и другое приятного мало.
— Одно точно.
— Что?
— Ты много смотришь на лицо.
— Может, впредь смотреть и на нрав?
— Нет, не смотри. Мне почему-то кажется, что я останусь в проигрыше.
Педжин замахал руками.
И ненадолго между ними повисло молчание.
Немного погодя Педжин пробормотал:
— Неужели мой брат и вправду нападёт на склад с продовольствием?
— Как знать.
— Если так, то я…
Педжин с усмешкой, будто высмеивая собственную мысль, пробормотал:
— В детстве я воображал. Что когда-нибудь, когда я умру, мы с братом встретимся вместе перед родителями.
— Да.
— А теперь мне кажется, что такого дня не будет и после смерти.
— …
— Ни за что не будет.
Эйприл молча смотрела на бормочущего это Педжина. А потом, чтобы утешить, взяла его руку в свои, и Педжин слегка улыбнулся.
Крепко держа его руку, Эйприл сказала:
— То, что он принял Миллера в Расу, а тебя отправил сюда, значит вот что. Что император выбрал между тобой и твоим братом Миллера.
— Так и есть.
— Так что пока Миллера не трогай. По крайней мере до конца обряда.
— …
Её родителей судили за то, что они якобы покушались на убийство Миллера, и приговорили к смерти. А потому в ней по-прежнему оставался страх перед нападением на Миллера.
Это был неизбежный отклик, никак не связанный с жаждой мести.
Педжин кивнул, показывая, что понял. Но лицо у Эйприл было тревожным, и он даже улыбнулся, чтобы её успокоить.
* * *
Педжин велел подчинённым, переехавшим вместе с ним в герцогство, постоянно проверять, всё ли в порядке в поместье Рунос. Но сам он из-за подготовки к обряду часто был привязан к герцогскому дворцу.
И всё же спать он непременно возвращался в дом Рунос, а когда Эйприл выделила ему отдельную комнату, он без конца жаловался, что не может уснуть.
Оттого-то она и сказала: если совсем не будешь засыпать, можешь приходить спать в мою комнату, — и это стало бедой.
Проснувшись, Эйприл и утром в день обряда обнаружила Педжина спящим на диване в её спальне и вздохнула:
— Я разве говорила приходить каждый день?
От её голоса Педжин, наполовину проснувшись, протянул руку, взял её руку, притянул к себе и сказал:
— Не буди…
— Не ластись. Не подействует.
Кто угодно видел, что действовало.
Педжин поднёс руку Эйприл к своей щеке, потёрся и пробормотал:
— Отчего у тебя такие холодные руки?
— Зима ведь.
— И сердце холодное.
— Да, только к тебе.
От её укора Педжин рассмеялся и только тогда поднялся.
Едва Педжин вернулся на правый остров, к его лицу стала возвращаться живость. Она и раньше не думала, что состояние у него настолько плохое, а по сравнению с нынешним он был сильно увядшим.
Педжин спросил:
— В чём ты придёшь на обряд?
— Я ведь сказала, что оденусь сама? Покажу тебе — станешь вмешиваться.
— Приходи в обручальном кольце. Мы ведь супруги.
Говоря это, Педжин теребил руку Эйприл.
Ему было обидно, что она не носит обручального кольца, и он долго не мог этого сказать, а тут воспользовался случаем и высказал.
Эйприл посмотрела на обручальное кольцо, блестевшее на его руке, и ответила:
— А ты его почему всё время носишь?
— Я люблю кольца.
Проговорив так какое-то время и проведя утро, Педжин стал собираться.
Для Педжина время, проведённое с Эйприл, походило на время в раю.
Течение времени будто останавливалось — и одновременно летело как бешеное. Проведя утро в раю и войдя в часовню герцогского дворца, он почувствовал себя так, будто заполз под землю.
Обряд проводили около полуночи. Это делалось для того, чтобы день сменялся ровно в минуту смены великого герцога, да и на правом острове в полярную ночь между полуночью и тремя часами дня разницы в свете было немного.
Всё время подготовки к обряду Педжин не мог встретиться с Миллером, но уж сегодня-то братьям волей-неволей пришлось сойтись в одном месте.
Перед священником братья без единого слова начали последнюю репетицию обряда.
Когда репетиция закончилась, Миллер схватил за руку Педжина, тут же собравшегося выйти из часовни:
— Педжин, поговорим.
Тогда Педжин остановился, обернулся к нему и сказал:
— С мразью, что бросает свои владения и бежит, мне говорить не о чем. Мало того, ты ещё и свалил всё на меня.
— Ты первый меня…
— Что — я.
— возненавидел.
От слов Миллера Педжин усмехнулся:
— Я по крайней мере по-настоящему тебя любил.
— И я так же.
— Хватит уже лгать. Продать любимого брата императору?
— Ты же и сам видел. Что империя огромна, а мы слабы. Оттого и ты приехал на правый остров имперским полицейским. Оттого и Эйприл ведьмой…
Педжин одной рукой схватил Миллера за подбородок, когда тот это говорил. И, вспомнив, что Эйприл просила по возможности Миллера не трогать, вздохнул и сказал:
— Молчи и тихо убирайся. И не действуй мне на нервы.
От его хватки Миллер застыл. Хоть тот и не сжимал руку, он не мог пошевелиться.
Педжин продолжил:
— «Тихо» — значит ничего не устраивать. Ничего.
— …
— Понял — кивни.
На слова Педжина Миллер нехотя кивнул.
Только тогда Педжин его отпустил и повернулся. И, сказав, что пойдёт поесть со своими подчинёнными, стерёгшими часовню, покинул герцогский дворец.
Миллер, оставшись на месте, тяжело дышал.
Страх обвивал всё тело.
И всё-таки выбора у него было немного.
* * *
Сборы Эйприл, начатые ещё до отъезда Педжина, вскоре закончились.
Педжин полагал: если Миллер что-то устроит, то, скорее всего, в день обряда, когда сам он будет связан. Оттого он и хотел, чтобы Эйприл прибыла к месту обряда пораньше.
Ведь, на взгляд Педжина, самым безопасным от любого покушения местом было то, где идёт обряд.
А потому Эйприл выехала из поместья с расчётом прибыть в герцогский дворец за шесть часов до начала обряда.
И, даже сев в автомобиль, она всё держала кольцо в обеих руках и никак не могла надеть его на палец.
И вот, когда она так вертела кольцо, с оглушительным грохотом автомобиль, только что выезжавший из владений, резко встал.
Когда Эйприл собралась выйти, полицейские, охранявшие снаружи её машину, закричали:
— Не выходите, госпожа! Пригнитесь!
Тут пуля, пробившая окно, задела руку Эйприл и вошла в сиденье. Эйприл со стоном схватилась за руку и пригнулась ниже кресла.
И какое-то время не смолкала стрельба.
Среди целей Миллера была и сама Эйприл Рунос. Как и опасался Педжин.
Эйприл едва переводила дыхание.
Оттого что охраны, приставленной Педжином, было очень много, перестрелка быстро затихла.
— Госпожа!
Логан, возглавлявший охрану, торопливо открыл дверцу.
Он увидел Эйприл, зажимавшую руку, поспешно поддержал её, уложил на сиденье и сказал:
— Немедленно едем в больницу.
— Нет. Едем к месту обряда.
— Да что вы такое говорите!
— Если я не приеду, Педжин поймёт, что что-то случилось, и выйдет с обряда. Обряд провести надо. Если Педжин не так тронет Миллера до того, как сядет на место великого герцога…
— Его Величество может ухватиться за обвинение в покушении на убийство великого герцога? Точно так же…
Логан не договорил, но оба знали, что вспомнили одно и то же.
Это была ловушка Миллера Диеуса.
Ловушка ровно того же вида, что и тогда, когда прежнего главу дома Рунос приговорили к смерти.
Логан кивнул и сказал:
— Исполню приказание. По дороге посадим врача. Продержитесь ещё немного.
