Контент удален!

Эйприл сказала:

— То есть цель — скорее всего, это продовольствие или… сам порт.

Сказав это, она посмотрела на Шейфера. Тогда он пожал плечами:

— Не тревожься. Уж это я жизнью защищу.

— Жизнью не надо. Если опасно, беги.

— Это я так, к слову.

Сказав это, Шейфер осушил бокал и поднялся:

— Тогда я как можно скорее вернусь в порт.

После его ухода на столе остался бокал, который он оставил. Эйприл посмотрела на этот бокал и сама того не заметив пробормотала:

— Всё-таки тревожно.

Тогда Педжин подпёр подбородок и уставился на Эйприл.

От этого взгляда Эйприл спросила:

— Ревнуешь?

— Да.

— Ну ведь можно же немного потревожиться.

— Знаю. Так что дай мне минутку.

Сказав это, Педжин запрокинул голову, посмотрел в пустоту, вздохнул и пробормотал:

— И всё-таки хорошо. Что я здесь. Средство-то я найду.

— Какое средство?

— Средство, чтобы ты мной заинтересовалась. Кстати, какие мужчины тебе нравятся?

— Хм…

Эйприл не отвечала, и Педжин выпрямился и посмотрел: она сидела, скрестив руки, с недовольным лицом.

Эйприл пробормотала:

— Если подумать, мужчины, которые мне нравились до сих пор…

— Неужели только двое Диеусов?

— …

— Ну и глаз же у тебя на мужчин…

— Никакого?

— …Или, может, сказать — постоянный?

— И то и другое приятного мало.

— Одно точно.

— Что?

— Ты много смотришь на лицо.

— Может, впредь смотреть и на нрав?

— Нет, не смотри. Мне почему-то кажется, что я останусь в проигрыше.

Педжин замахал руками.

И ненадолго между ними повисло молчание.

Немного погодя Педжин пробормотал:

— Неужели мой брат и вправду нападёт на склад с продовольствием?

— Как знать.

— Если так, то я…

Педжин с усмешкой, будто высмеивая собственную мысль, пробормотал:

— В детстве я воображал. Что когда-нибудь, когда я умру, мы с братом встретимся вместе перед родителями.

— Да.

— А теперь мне кажется, что такого дня не будет и после смерти.

— …

— Ни за что не будет.

Эйприл молча смотрела на бормочущего это Педжина. А потом, чтобы утешить, взяла его руку в свои, и Педжин слегка улыбнулся.

Крепко держа его руку, Эйприл сказала:

— То, что он принял Миллера в Расу, а тебя отправил сюда, значит вот что. Что император выбрал между тобой и твоим братом Миллера.

— Так и есть.

— Так что пока Миллера не трогай. По крайней мере до конца обряда.

— …

Её родителей судили за то, что они якобы покушались на убийство Миллера, и приговорили к смерти. А потому в ней по-прежнему оставался страх перед нападением на Миллера.

Это был неизбежный отклик, никак не связанный с жаждой мести.

Педжин кивнул, показывая, что понял. Но лицо у Эйприл было тревожным, и он даже улыбнулся, чтобы её успокоить.

* * *

Педжин велел подчинённым, переехавшим вместе с ним в герцогство, постоянно проверять, всё ли в порядке в поместье Рунос. Но сам он из-за подготовки к обряду часто был привязан к герцогскому дворцу.

И всё же спать он непременно возвращался в дом Рунос, а когда Эйприл выделила ему отдельную комнату, он без конца жаловался, что не может уснуть.

Оттого-то она и сказала: если совсем не будешь засыпать, можешь приходить спать в мою комнату, — и это стало бедой.

Проснувшись, Эйприл и утром в день обряда обнаружила Педжина спящим на диване в её спальне и вздохнула:

— Я разве говорила приходить каждый день?

От её голоса Педжин, наполовину проснувшись, протянул руку, взял её руку, притянул к себе и сказал:

— Не буди…

— Не ластись. Не подействует.

Кто угодно видел, что действовало.

Педжин поднёс руку Эйприл к своей щеке, потёрся и пробормотал:

— Отчего у тебя такие холодные руки?

— Зима ведь.

— И сердце холодное.

— Да, только к тебе.

От её укора Педжин рассмеялся и только тогда поднялся.

Едва Педжин вернулся на правый остров, к его лицу стала возвращаться живость. Она и раньше не думала, что состояние у него настолько плохое, а по сравнению с нынешним он был сильно увядшим.

Педжин спросил:

— В чём ты придёшь на обряд?

— Я ведь сказала, что оденусь сама? Покажу тебе — станешь вмешиваться.

— Приходи в обручальном кольце. Мы ведь супруги.

Говоря это, Педжин теребил руку Эйприл.

Ему было обидно, что она не носит обручального кольца, и он долго не мог этого сказать, а тут воспользовался случаем и высказал.

Эйприл посмотрела на обручальное кольцо, блестевшее на его руке, и ответила:

— А ты его почему всё время носишь?

— Я люблю кольца.

Проговорив так какое-то время и проведя утро, Педжин стал собираться.

Для Педжина время, проведённое с Эйприл, походило на время в раю.

Течение времени будто останавливалось — и одновременно летело как бешеное. Проведя утро в раю и войдя в часовню герцогского дворца, он почувствовал себя так, будто заполз под землю.

Обряд проводили около полуночи. Это делалось для того, чтобы день сменялся ровно в минуту смены великого герцога, да и на правом острове в полярную ночь между полуночью и тремя часами дня разницы в свете было немного.

Всё время подготовки к обряду Педжин не мог встретиться с Миллером, но уж сегодня-то братьям волей-неволей пришлось сойтись в одном месте.

Перед священником братья без единого слова начали последнюю репетицию обряда.

Когда репетиция закончилась, Миллер схватил за руку Педжина, тут же собравшегося выйти из часовни:

— Педжин, поговорим.

Тогда Педжин остановился, обернулся к нему и сказал:

— С мразью, что бросает свои владения и бежит, мне говорить не о чем. Мало того, ты ещё и свалил всё на меня.

— Ты первый меня…

— Что — я.

— возненавидел.

От слов Миллера Педжин усмехнулся:

— Я по крайней мере по-настоящему тебя любил.

— И я так же.

— Хватит уже лгать. Продать любимого брата императору?

— Ты же и сам видел. Что империя огромна, а мы слабы. Оттого и ты приехал на правый остров имперским полицейским. Оттого и Эйприл ведьмой…

Педжин одной рукой схватил Миллера за подбородок, когда тот это говорил. И, вспомнив, что Эйприл просила по возможности Миллера не трогать, вздохнул и сказал:

— Молчи и тихо убирайся. И не действуй мне на нервы.

От его хватки Миллер застыл. Хоть тот и не сжимал руку, он не мог пошевелиться.

Педжин продолжил:

— «Тихо» — значит ничего не устраивать. Ничего.

— …

— Понял — кивни.

На слова Педжина Миллер нехотя кивнул.

Только тогда Педжин его отпустил и повернулся. И, сказав, что пойдёт поесть со своими подчинёнными, стерёгшими часовню, покинул герцогский дворец.

Миллер, оставшись на месте, тяжело дышал.

Страх обвивал всё тело.

И всё-таки выбора у него было немного.

* * *

Сборы Эйприл, начатые ещё до отъезда Педжина, вскоре закончились.

Педжин полагал: если Миллер что-то устроит, то, скорее всего, в день обряда, когда сам он будет связан. Оттого он и хотел, чтобы Эйприл прибыла к месту обряда пораньше.

Ведь, на взгляд Педжина, самым безопасным от любого покушения местом было то, где идёт обряд.

А потому Эйприл выехала из поместья с расчётом прибыть в герцогский дворец за шесть часов до начала обряда.

И, даже сев в автомобиль, она всё держала кольцо в обеих руках и никак не могла надеть его на палец.

И вот, когда она так вертела кольцо, с оглушительным грохотом автомобиль, только что выезжавший из владений, резко встал.

Когда Эйприл собралась выйти, полицейские, охранявшие снаружи её машину, закричали:

— Не выходите, госпожа! Пригнитесь!

Тут пуля, пробившая окно, задела руку Эйприл и вошла в сиденье. Эйприл со стоном схватилась за руку и пригнулась ниже кресла.

И какое-то время не смолкала стрельба.

Среди целей Миллера была и сама Эйприл Рунос. Как и опасался Педжин.

Эйприл едва переводила дыхание.

Оттого что охраны, приставленной Педжином, было очень много, перестрелка быстро затихла.

— Госпожа!

Логан, возглавлявший охрану, торопливо открыл дверцу.

Он увидел Эйприл, зажимавшую руку, поспешно поддержал её, уложил на сиденье и сказал:

— Немедленно едем в больницу.

— Нет. Едем к месту обряда.

— Да что вы такое говорите!

— Если я не приеду, Педжин поймёт, что что-то случилось, и выйдет с обряда. Обряд провести надо. Если Педжин не так тронет Миллера до того, как сядет на место великого герцога…

— Его Величество может ухватиться за обвинение в покушении на убийство великого герцога? Точно так же…

Логан не договорил, но оба знали, что вспомнили одно и то же.

Это была ловушка Миллера Диеуса.

Ловушка ровно того же вида, что и тогда, когда прежнего главу дома Рунос приговорили к смерти.

Логан кивнул и сказал:

— Исполню приказание. По дороге посадим врача. Продержитесь ещё немного.