* * *
Хотя срок возвращения после выполнения задачи давно прошёл, расанские корабли не возвращались.
В военном министерстве поднялся переполох. Раз уж строптивую полицию вовсе исключили, тех, кто предвидел, что ушедшие корабли не вернутся, в военном министерстве было немного.
Хотелось разобраться в положении на правом острове, но и это оказалось нелегко.
Беда была в том, что место великого герцога занял человек, изрядно послуживший в полиции.
Педжин расставил полицейских во всех больших и малых портах, откуда могли просочиться сведения о правом острове, и не давал уйти ни единому известию.
Впрочем, и сведения империи в герцогство просочиться не могли.
Тем, кто занимал места на совете в военном министерстве, оставалось только томиться.
— Не может быть, чтобы на правом острове были корабли, способные противостоять расанским. Почему же, скажите на милость, корабли не возвращаются!
— Сведения утекли? Разве такое возможно?
И вот на это собрание, топтавшееся на месте без всякого продвижения, явился император и сел во главе.
В зале сразу стало тихо.
Император Аугуст Лилихилл, будто наблюдая, всмотрелся в лица участников совета одно за другим.
Он искал среди них одного, на кого можно возложить ответственность за то, что корабли не вернулись.
Аугуст Лилихилл заговорил:
— Нет ли способа выяснить, где корабли?
Тогда министр морских сил сказал:
— Сейчас полицейские дозорные катера, что вместе с флотом стерегут береговую линию, проверяют прибрежные воды правого острова. Скоро будут итоги.
— Нельзя же ждать одних только этих итогов. Разве этого срока не довольно, чтобы понять, почему корабли не возвращаются?
От голоса Аугуста Лилихилла, с трудом сдерживавшего гнев, в зале воцарилась тишина, поглотившая все звуки.
Тут, к счастью, в зал вошёл начальник полицейского управления Лесли Рагнар.
Встав у двери, он окинул взглядом зал и спросил императора:
— Хоть меня и исключили из совета, я узнал, где расанский крейсер. Позволите ли мне участвовать в совете и доложить?
Тон был несколько раздражённый.
Даже Лесли Рагнара, у которого чувства обычно почти не колебались, нынешнее положение — что его исключили из совета за высказанное несогласие в такую напряжённую пору — задевало до нестерпимости.
Император сказал:
— Скорее входите и садитесь.
Тогда Лесли Рагнар прошёл на своё место и сел.
Он не стал тянуть и сразу сказал императору:
— Обломки нашего крейсера продолжают прибивать к берегу. Он определённо затонул у побережья.
— Затонул?
— Да. А десантных кораблей не обнаружено, из чего следует, что они, по-видимому, захвачены.
Император, не совладав с яростью, хлопнул по столу:
— Как это возможно! В герцогстве и корабля-то, способного противостоять крейсеру, быть не должно?
Тем временем Лесли Рагнар, вернувший себе обычное спокойствие, продолжил:
— Крайне вероятно, что сведения утекли. Ведь великий герцог Педжин Диеус — совсем не тот противник, что прежний Миллер Диеус. Педжин… нет, великий герцог Диеус всегда был полицейским, чутким к сведениям. Он владел всеми сведениями — нужными и ненужными. Мы с самого начала ему не верили, потому что он из герцогства, и держали Педжина как можно дальше от разведывательного отдела, но толку не было. Ведь число осведомителей, что были лично у Педжина Диеуса, огромно.
Тогда один из генералов возразил ему:
— Да какой имперец на свете станет держать сторону человека герцогства и отдавать сведения!
— Сведения покупают. И наоборот — продают. Верностью или любовью к отечеству это не перекроешь. Разумеется, и доверие великий герцог Диеус выстроил глубже. Эти осведомители уже давно получали от великого герцога Диеуса подобающую плату. И на этот раз так же.
— Так пусть полиция найдёт этого изменника!
— Мы уже ищем. Но вообще-то не следовало отправлять имперского полицейского в герцогство.
От твёрдого тона Лесли Рагнара в зале снова стало тихо.
Ведь отправить этого имперского полицейского в герцогство в конце концов решил император.
В известном смысле император и вправду по-настоящему любил Педжина.
Это было похоже на смесь любви и ненависти к зверю, которого с малолетства кормил своими руками, но так и не отучил кусать руку хозяина, — и, по сути, было ближе к жажде власти.
Оттого он и отправил в герцогство Педжина, который слушался его всё меньше.
Он хотел наказать за укушенную руку. Хотел, чтобы тот до самой смерти жалел на этой занятой земле.
От слов начальника управления, указывавших на этот поступок императора, взгляд Аугуста Лилихилла холодно застыл.
Император снова заговорил:
— Педжина Диеуса нельзя было держать здесь. Он бы вырастил силу в империи и попытался меня убить.
— И всё же лучше было держать его на виду!
— Мой выбор был верен!
В конце концов император закричал.
У Лесли Рагнара было лицо человека, которому есть что сказать. Он долго выбирал слова и снова заговорил:
— Разве после этого не стало очевидным? Что империя сейчас не понимает герцогства в полной мере.
— Но то, что мы побеждаем безоговорочно, не меняется.
— Ваше Величество, я не говорю, что войну надо остановить. Но её надо отложить. Пока мы не разберёмся в изменившемся герцогстве.
Прежде чем император успел разгневаться сильнее от слов Лесли Рагнара, его отчитали другие министры и генералы:
— Не говорите как попало!
— Слова начальника управления сейчас выглядят просто как заступничество за великого герцога Диеуса, который вышел из полиции!
От того, как зал на него насел, Лесли Рагнар вздохнул.
С точки зрения полиции, которая лучше всех понимала и Педжина Диеуса, и Эйприл Рунос, эта война была делом слишком дорогим.
Тут император спросил Лесли Рагнара:
— Я слышал, было заключение врача, что, если в герцогстве снова случится туман, Педжин Диеус лишится жизни.
— Верно, но… нельзя, Ваше Величество.
Лесли Рагнар, поняв, что́ император скажет дальше, возразил:
— Если вы собираетесь ударить по заводу на южном побережье…
— Если война начнётся оттуда, туман накроет герцогство и первым делом сможет отнять жизнь у великого герцога. Если тревожит, что этот великий герцог хорошо знает наше войско, разве не следует расправиться с ним первым и легко?
— Неизвестно, в какую сторону пойдёт этот туман и как он повлияет на нас!
От возражения Лесли Рагнара в зале снова поднялся шум.
* * *
Короткая заметка в газете сообщала лишь то, что затоплен один вражеский крейсер. Да и то её написали, спешно вернувшись в столичную редакцию сразу после того, как узнали в порту Рунос о победе, так что, чтобы узнать подробнее, оставалось только ждать.
Эйприл закрыла лицо холодными, дрожащими руками. Кроме итога — победы, о том, что там произошло, она не знала ничего.
Сколько погибло и ранено, скольких потеряли мы.
Оттого что Эйприл, прочитав газету о победе, не выказывала радости и ждала только следующей вести, Ханна, принёсшая поздней ночью чай в её спальню, бодро сказала:
— Мы победили, госпожа! Вы не рады?
— И правда. Говорят, победили.
Отчего же так тревожно.
Странным образом казалось, что успокоиться она сможет только тогда, когда увидит лицо Педжина.
Эйприл, чтобы не показывать Ханне страха, отчаянно улыбнулась и кивнула. И, глядя Ханне в лицо, сказала:
— Мы и впредь будем побеждать.
— Верно.
— Ну, тогда будем делать каждый своё дело. Ты учись.
— Да-а…
— Живо.
Попеняв так, Эйприл поднялась.
Ханна, сытно евшая и спокойно росшая в доме Рунос, этим летом должна была сдавать испытание в полицию. И Фред тоже так ушёл в учёбу ради поступления, что его и в поместье Рунос было трудно увидеть.
Эйприл горячо желала, чтобы эти дети благополучно осуществили задуманное.
А прямо сейчас она желала безопасности людям этого острова, что были в порту Рунос.
Она выпила чай и легла, но сон не шёл. Метель, которой она так желала, началась только теперь. Дребезжание окна было привычным, а сон всё равно не шёл.
И вот, когда она так маялась, Эйприл, услышав стук в дверь спальни, тут же поднялась. Стук был тихий, будто её и не собирались будить. Настолько тихий, что, спи она, не услышала бы.
Эйприл тут же подбежала и открыла дверь. Перед ней стоял Педжин.
