У Педжина и Эйприл не было ни времени, ни душевного досуга, чтобы насладиться тем, что они стали супругами. Они поспешно вернулись в дом Рунос.
Оттого что они стали вполне супругами, ничего не изменилось. Они всё так же просыпались в одной кровати и всё так же начинали день с поцелуя.
Разве что если поискать одну перемену, то ею было исчезновение указаний старших с обеих сторон, которые и в такое напряжённое время ворчали, что жить вместе, не будучи супругами, нехорошо.
И одновременно пришли письма, где вереницей было расписано: «Что нас туда не позвали, этим мы немного разгневаны, но настоящую свадьбу вы всё равно сыграете после войны, тогда и увидимся». Чьё письмо ни возьми, содержание было похожим.
Педжин, просматривая письма с поздравлениями со свадьбой, ворчал:
— Молодцы. Даже когда все уходят, всё равно про приличия и прочее.
На его недовольство Эйприл ответила:
— Так ведь и хорошо. Что даже в таком положении есть ценности, которые считают важными.
— Знаю, что ты не спрашивала, но для меня это важное — ты.
Педжину, опередившему её на случай, если она ответит «я и не спрашивала», Эйприл усмехнулась:
— Знаю.
— Отвечай подлиннее. Не настолько же мы заняты?
— Заняты. Но подлиннее отвечу.
Эйприл ради убежищ и ради превращения этого поместья в твердыню буквально целыми днями разъезжала по всему правому острову. Для неё госпожа Эленоа подарила удобную одежду, в которой хорошо двигаться. Эйприл, силясь застегнуть пуговицу на рукаве этой рабочей одежды, сказала:
— Если и у меня есть то, что я считаю важным, — это поместье, род Рунос и торговля…
Пока она перечисляла одно за другим, Педжин, показавший ей знаком дать руку, чтобы застегнуть пуговицу, попенял:
— На какое же место ты меня определишь, что впереди столько всего?
— На первое.
— При том, что важного столько?
— Да.
— Опять у меня сердце оборвалось. Отчего это ты всегда так внезапно говоришь хорошее? Предупреждала бы.
— Я всегда тебя люблю. Не пойму, почему это кажется внезапным.
— Что ж. Это верно. Я привыкну…
То ли ему понравилось «всегда тебя люблю», но уголки губ Педжина задёргались. А потом он не выдержал и сказал Эйприл:
— И я всегда тебя люблю. По-настоящему. Настолько, что ради тебя не жаль потерять что угодно.
Эйприл молча смотрела в глаза говорившего это Педжина. От него ей делалось и тревожнее, и, наоборот, благодаря ему она чувствовала счастье.
И, узнав всю эту неустойчивость чувств, Эйприл всё-таки решила его любить.
Пока Эйприл так думала, Педжин вдруг что-то понял и пробормотал:
— Я в последнее время… ни разу не был вспыльчив.
Сказав это, он сделал удивлённое лицо. И сказал Эйприл:
— Как это вышло?
— Что ж ты у меня спрашиваешь?
— Так ведь ты и виновата.
— Благодаря мне, а не виновата.
— Удивительно. Никакие снадобья не помогали…
— Любовь, похоже, делает человека дураком.
— То есть сейчас ты говоришь, что я дурак?
Когда Педжин, сделав вид, что сдвигает брови, переспросил, Эйприл кивнула и расхохоталась.
* * *
Император империи Раса Аугуст Лилихилл ничуть не сомневался в том, что знает братьев Диеус лучше всех.
Как Педжин хорошо знал его, так и он хорошо знал братьев Диеус. Братья были в чём-то похожи, а в чём-то различны.
Педжин в лицо отвечал, что всё понял, и по большей части вёл дело в том направлении, которого хотел император. Только полностью верить Педжину было нельзя оттого, что направление-то было верным, а в итоге он устраивал так, что дело смыкалось с выводом, которого хотел он сам. После выполнения задачи он никогда не возвращался с пустыми руками.
А вот Миллер в этом был иным. Миллер на приказ или просьбу императора выказывал чувства: что ему не хочется, что он чувствует вину. Похоже, он делал это не нарочно. Просто до сих пор Педжин его укрывал, он не попадал в такие положения и потому не был искусен в сокрытии чувств.
И всё же из двоих легче было управлять, бесспорно, Миллером. Миллер, если получал то, чего хотел, делал то, чего хотел император, как есть. И понять, что это за «хотел», в случае Миллера было слишком легко.
Может быть, братья по природе были похожи. Только между ними лежала непреодолимая разница опыта.
О том, что Хайди Диеус водит дружбу с братьями из влиятельного рода тех мест, где поселилась семья Диеус, он знал с самого начала. Да и вообще семья Диеус осела там как раз из-за приязни между Хайди и этими братьями.
Чем ближе они становились, тем сильнее Миллер выказывал ту особую вспыльчивость рода Диеус, что растворена в самой их природе.
В мирное время Миллеру и Хайди не в чем было друг друга подозревать, но сейчас было иначе. Их отношения, начавшиеся, когда он был обручён с другой женщиной, при тревожном положении опасно закачались и заставили их друг друга подозревать.
Сегодня, за обедом с императором, чета Диеус разыгрывала мир и нежность, но Аугуст Лилихилл слышал и знал, что несколько дней назад у них была большая ссора.
Когда обед закончился и императрица вместе с Хайди ушла пить чай с другими знатными дамами, Аугуст Лилихилл позвал Миллера в сад.
Император обращался к Миллеру уже как к близкому родственнику:
— Апрель в империи Раса — доброе время года, не так ли? Хотя, конечно, не такое, как август, когда я родился.
На слова императора Миллер со слабой улыбкой ответил:
— В августе разве не жарко?
— Не так уж жарко. К тому же плодов повсюду видимо-невидимо. Так много, что фруктовые лавки, наоборот, шатаются. Всем довольно и тех плодов, что валяются повсюду.
— Если вспомнить цены на фрукты в герцогстве, остаётся только изумляться.
— В империи и вправду хорошо жить.
Император собирался дать Миллеру то, чего тот хотел. И потому встал напротив Миллера, протянул ему сигарету и сказал:
— Составлю бумагу. Бумагу о том, что ни при каких обстоятельствах люди рода Диеус не будут понижены до граждан второго разряда.
Как и ожидалось, от его слов в потухших глазах Миллера появилась жизнь. Что и говорить, у этих братьев были прекрасные лица. Как раз это император больше всего хотел оставить в Расе.
Только вот дрожь руки, принимавшей сигарету, уже давно его раздражала. Временный это признак или нет. Император усилием стёр внимание, что тянулось туда, и продолжил:
— Если только ты дашь мне то, что мне нужно… я обеспечу тебе многое. Захочешь — дам и землю.
— …
— Миллер, ты теперь имперец. Нет, по правде, если подумать, ты был им с самого начала. Ведь род Диеус издавна бессчётное число раз роднился с императорским домом. И у Педжина, и у тебя бо́льшая часть крови — императорского дома. Так разве могу я считать тебя чужим?
Педжин, увидев этот сад, полный зелени, тогда не мог и рта закрыть. Он жил в том холодном краю, а вошёл в сад, где летняя зелень остаётся и в разгар зимы, — и удивление было немудрено. И Миллер сейчас, наверное, в душе восхищается видом этого сада.
Император продолжил:
— И вот что, Миллер.
— Да, Ваше Величество.
— Найдётся ли у тебя что-нибудь, что ты можешь мне дать?
От вопроса императора, заданного будто утешая ребёнка, Миллер надолго задумался. Но императору было приятно даже это ожидание. Ответ всё равно был очевиден. Ведь Миллер Диеус был существом до крайности слабым.
Спустя долгое время Миллер заговорил:
— Я могу достать краситель.
— Краситель?
— Да, я слышал, что вы тревожитесь: войско, посылаемое в герцогство, может не уцелеть в тумане, который возникнет. И…
Император тут же продолжил за Миллера, не договорившего:
— Достаточно немного маточного раствора красителя — и у нас уже есть умение изготовить огромное количество.
— Этот маточный раствор… я вам отдам.
Сказав это, Миллер от чувства вины закусил губу. Император, чтобы не задеть его вспыльчивые нервы до того, как получит этот раствор, тут же приказал секретарю:
— Прежде всего составь договор. Договор о том, что род Диеус, как имперцы, сохранит своё положение навсегда. И выдели им в столице городской дом.
По этому приказу императора секретарь тут же вышел, составил договор и вернулся.
В том саду был заключён договор между императором и тем, кто когда-то был великим герцогом герцогства. А потом Миллер передал маточный раствор красителя.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/osobnyak-zhdyot-vesnu-941cac
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
