Контент удален!

Услышав слова Педжина, Эйприл ненадолго на него посмотрела, а потом схватила его за руку и потянула. И, глядя ему в глаза вблизи, сказала:

— Скорее возвращайся домой.

От её слов Педжин рассмеялся:

— Приятно это слышать — «возвращайся домой». Понял, скоро вернусь.

Попрощавшись так, Эйприл покинула порт.

Педжин понимал, что ей хочется остаться в порту Рунос, и потому думал, что убеждать её вернуться в поместье придётся долго.

Но, к счастью, она приняла то, что должна выжить.

К тому же благодаря Финну Терсу удалось передать ей и то, что желание её выживания не только ради будущего этого острова, но и от любви и нежности.

И её родители, и Педжин, и здешние портовые люди, а дальше — бессчётные люди правого острова, которым она когда-то помогла, любили главу дома Рунос.

Хоть когда-то на неё и указывали как на ту, что напустила туман, отнявший множество жизней, но положение, в котором казалось, что всё потеряно, перевернули её собственная сила и сила рода Рунос.

Проводив так Эйприл, Педжин вернулся на маяк.

Хочу услышать перед отъездом.

Надутое лицо Эйприл, говорившей это, всё вертелось у него в голове.

Удивительная она. С детства и до сих пор неизменно не отвечает так, как ему хочется.

И всё-таки от каких-то её слов он воспарял.

Она ведь не сказала, что любит, а он воспарял оттого, что она хочет услышать «люблю», — и это казалось ему нелепым и даже ничтожным, но поделать с этим было нечего.

Педжин перевёл взгляд, которым смотрел на море, на кольцо на своём пальце.

Взрыв случился, когда возглашение брака не было окончено, и оба они прекрасно понимали, что найдётся много старших, которые их брак не признают. По правде, они и выбрали ту минуту для взрыва как раз для того, чтобы сам этот брак остался неопределённым.

Чтобы брак признали, надо было снова позвать священника и продолжить венчание с того места, где оно оборвалось.

По правде, это было дело нетрудное: позвать нескольких близких родственников с обеих сторон и довести до конца. Дело было лишь в воле их обоих.

Педжин сделал предложение, и Эйприл понемногу возвращала ему ответы.

Она позволила ему вернуться на этот остров и дошла до того, что сама предложила жить вместе.

Педжин вспомнил слова Эйприл — скорее возвращайся домой — и один усмехнулся. Это было не хуже, чем «давай жить вместе». Слова о том, чтобы вернуться в дом, где живут вместе. Эти малые позволения делали его нестерпимо счастливым.

Но с другой стороны, он хотел, чтобы Эйприл откладывала ответ на предложение.

Место бомбардировки наверняка было на побережье, и потому, кроме порта Рунос, он приготовил к бомбардировке ещё два места. Одно — порт герцогского дома, другое — завод на южном побережье.

С разрывом сношений между странами все имперцы, работавшие на том заводе, вернулись в Расу.

Если бомбардировка будет на том заводе, тогда его жизнь может оказаться в опасности.

Расстояние было немалое, да и оправился он изрядно, так что при слабом тумане он был уверен, что выживет, но он ведь не врач, и это, может быть, была пустая бравада.

Приходилось думать о том, что с началом бомбардировки он может лишиться жизни.

К счастью, уж на этот раз вероятность, что Раса ударит по заводу, была близка к нулю.

Насколько знал Педжин, император Расы этого бы не позволил.

Аугуст Лилихилл был охвачен уверенностью, что займёт правый остров до крайности легко. А потому замысел, целью которого был бы завод, откуда сразу после этого можно черпать топливо сколько угодно, у императора бы не прошёл. Да и вообще эта упреждающая бомбардировка сама по себе была угождением императору, так что об этом бы даже не заикнулись.

И вот поздней ночью.

Показались возвращающиеся дозорные катера, переодетые под рыбацкие лодки, что вели наблюдение далеко в море.

Флотский, проверивший сигнал на дозорном катере, сказал Педжину:

— Идут один крейсер и четыре десантных корабля.

И флотский, читая флаги на дозорном катере, назвал буквы.

Морскую силу Расы Педжин знал почти безупречно. А потому по одним лишь буквам, которые называл флотский, он мог определить, какие боевые корабли идут, какое оружие на них и какова его мощь.

Флотские, получив сведения, которые вернул Педжин, побежали к Шейферу, ждавшему на линейном корабле.

Шейфер поцокал языком и сказал:

— Эти полицейские, чёрт возьми, вообще всё знают.

Он так ворчал, но это была похвала.

Кораблей у флота правого острова было много, но боевым кораблям Расы они изрядно уступали.

Однако, раз они заранее получили сведения об упреждающей бомбардировке, которую противник считал тайной, кое-какие меры принять было можно.

Шейфер сказал:

— Сегодня нам надо сделать одно.

И продолжил:

— Десантные корабли не трогать. Пусть высаживаются. Эти горластые полицейские сами разберутся. Мы только… одного добьём.

Потопление одного крейсера было тяжёлой потерей и для империи Раса. Правда, ради потопления этого одного корабля могли пойти на дно и все здешние линейные корабли, кое-как построенные на огромные вложения Эйприл.

Разумеется, доводить до этого он не собирался.

Шейфер оглядел подчинённых и сказал:

— Вы, наверное, знаете, но каждый из этих кораблей, что у нас есть, дала нам глава дома Рунос — та, кого мы всё это время звали ведьмой. То есть на каждом из них лежит её защита. И все вы знаете: род Рунос как ни задирай нос, а всегда пользовался покровительством пиратов. Уж сегодня-то не будем отпираться. От того, что большинство из нас — потомки пиратов! И сегодня эти потомки пиратов защитят этот порт!

От странного возгласа про потомков пиратов полицейские на берегу поморщились.

Логан сказал Полу и Педжину:

— На флоте, похоже, такие слова действуют… ого, да ещё как действуют.

И флотские действительно загорелись боевым духом от этих слов Шейфера.

Быть потомком пиратов — это была уверенность, сопряжённая со стыдом и даже чем-то колдовским.

В отличие от флотской мысли — беречь прибрежные воды и защищать граждан, — для пиратов это море всегда было полем боя и предметом захвата. А потому цель Шейфера — «потопить корабль противника» — была мыслью, близкой к пиратской.

Разумеется, это была единственная стратегия, потому что он знал: с нынешними силами правого острова захватить крейсер невозможно.

Педжин посмотрел на уходящие в море линейные корабли, повернулся и сказал:

— Пойдём. Нам ведь надо переловить и перебить всех, кто высадится.

— Флотские, кажется, слишком уж разгорячились, ничего, что так? Силы-то у них слабые…

Когда Пол забеспокоился, Педжин небрежно ответил:

— Десантных кораблей больше, чем думали, так что беспокойся о нашем деле. Твари с левого острова ни за что не знают, что такое зимнее море нашего острова. И почему порт Рунос стои́т именно здесь.

Прибрежные воды перед портом Рунос были суровы дальше некуда. Здесь терпели крушение и опытные рыбаки.

Начиналась метель. Этот опостылевший снег сегодня был до крайности желанным.

Педжин пробормотал:

— Мартовскому морю нужно позволение дома Рунос.

Немного погодя десантные корабли, шедшие отдельно от крейсера, подошли к порту.

Сошедшие с кораблей солдаты явно растерялись от того, что порт Рунос вопреки ожиданиям пуст. Метель застила глаза.

И началась стрельба — неизвестно, с чьей стороны.

* * *

Эйприл в поместье Рунос продолжала обычную жизнь.

Дом Рунос тоже готовился к уходу, и слуги понемногу перевозили вещи на склад дома Рунос за тем ущельем.

На холме, где стояло поместье, сегодня было на редкость ясно. Столько шёл снег — и вот такая досада.

Эйприл молилась, чтобы уж в порту Рунос снег шёл. Ведь никто не переносит метель так хорошо, как люди этого острова.

Весть об упреждающей бомбардировке за сутки разошлась по всему острову.

Благодаря тому, что и в этой войне газетчики без устали мчались и передавали сведения, Эйприл каждое утро и вечер получала газеты со сравнительно подробным содержанием.

И вечером пятого дня после её отъезда из порта Рунос.

Когда в дом принесли особый выпуск, Эйприл, прежде чем развернуть газету, положила на неё обе руки и ненадолго помолилась о победе. А потом развернула газету, и первым в глаза ей бросилась короткая строка.

«Потоплен один крейсер империи Раса, герцогство победило в первом морском бою».