Педжин договорил, а Эйприл ещё какое-то время молчала.
Не то чтобы она не предвидела, что Педжин решит именно так. Но, услышав из его уст твёрдый ответ, что он не уйдёт, она ощутила накативший страх, что может потерять Педжина.
Но и то, что убедить его нельзя, она понимала. Она и сама была такая, а требовать, чтобы он бежал, оставив ещё и горожан, было просто её себялюбием.
Думая так, она заговорила лишь тогда, когда Педжину стало тревожно:
— Насчёт брака.
— Это ведь не «не уйдёшь — не выйду», нет?..
— И это неплохая мысль.
— Нет, вернись к тому, что ты хотела сказать.
От торопливых слов Педжина Эйприл тихонько усмехнулась и заговорила:
— Пойдём к священнику. Сейчас.
— Сейчас?
— Да. Давай просто всё и завершим.
От её слов Педжин нахмурился:
— Что ты такое говоришь? Свадьбу мы сыграем заново, большую. То, что было у нас, — поддельное. Надо по обычаю правого острова, как полагается.
— Это само собой, но прежде я хочу услышать молитву священника. Молитву, что возглашает наш брак.
Эйприл, пробормотав это, на этот раз сказала твёрже:
— Мне нужна уверенность, что ты мой муж.
И этот твёрдый голос заставил Педжина разом опомниться. Педжин торопливо сказал:
— Я сейчас же пойду узнаю. Есть ли священник, который согласится вести обряд.
— С тобой легко договориться.
— В браке главное — тот, с кем легко договориться.
От того, как Педжин не упустил случая ввернуть, Эйприл попеняла:
— Со стороны решишь, что ты уже пожил в браке.
— Пожил. С самого венчания я ни разу не думал, что я не женат.
Педжин пожал плечами и побежал искать церковь.
* * *
Фред, которого попросила Эйприл, взял кружку пива и чашку кофе и пошёл к Бауману. Бауман, как всегда, приводивший в порядок инструменты, нахмурился:
— Фред, ты почему здесь? Иди уходи с дедом и бабкой или учись.
Незаметно выросший Фред улыбнулся, а на лице ещё оставалась детская застенчивость:
— Я уйду. Госпожа так велела.
— Тогда слушайся госпожу.
— Но, дедушка, госпожа велела мне уходить как раз потому, что я должен убедить вас и увести с собой.
От слов Фреда Бауман осёкся. Но тут же со своим обычным суровым лицом продолжил приводить в порядок инструменты и сказал:
— Я не пойду. Куда я денусь, оставив нашу госпожу? Я когда-то отдал зодчеству всё, что имел, и точно так же на этот раз решил сделать для нашей госпожи всё, что могу.
— Но госпожа хочет, чтобы вы ушли.
— Это другое. Это доброта. А я могу сделать для неё здесь очень многое. Если меня не будет, кто приготовит госпоже еду, кто починит, если что-нибудь сломается? Я должен остаться здесь. Уж конечно, я останусь в этом поместье.
От упрямства Баумана Фред долго думал, а потом продолжил:
— Есть и ещё одно. Причина, по которой вам надо уехать.
— Такой причины нет.
Фред оставил этот резкий ответ без внимания, пошёл в свою комнату и принёс свёрнутый в трубку лист. И протянул этот лист Бауману.
Бауман с недоверчивым лицом развернул лист, который дал Фред.
Там было нарисовано место, которое Фред давно любил и которое, главное, заставило его захотеть стать зодчим. Стеклянное здание у озера, где Эйприл и Педжин венчались.
Та оранжерея, которую Бауман наспех построил, зная, что её взорвут, после взрыва была разрушена полностью, и даже обломки уже начисто убрали.
Странным образом Бауману не было особенно жаль, что то здание взорвали. Оно и понятно. С той минуты, как Фред сказал, что станет зодчим, как он, Бауман думал, что строить новое здание на том месте будет делом Фреда.
От мысли, что когда-нибудь там встанет здание, спроектированное Фредом, в груди делалось тепло.
Бауман посмотрел на чертёж.
Это было прекрасное здание. Воплотить его — дело другое. Фред сказал:
— Я ведь ещё не учился зодчеству как следует и толком чертить не умею.
— В университете ты научишься многому.
Бауман говорил это и машинально уже правил чертёж. По правде, чертёж был прекрасен. Основной остов почти не изменился с того, что Фред воображал ещё в детстве. То здание из детского сна, пока мальчик рос, всё ближе подходило к безусловной красоте.
На взгляд Баумана, у Фреда была сильная художническая жилка. Бывали минуты, когда у Баумана от одной мысли о том, каким выдающимся зодчим станет Фред, переполнялась грудь.
Фред сказал:
— Госпоже, знаете, этот чертёж очень нравится. Она сказала непременно построить так.
— Разумеется, ей понравился. Это будет прекрасное творение.
— А чтобы это построить, мне обязательно нужны ваши уроки, дедушка.
От слов Фреда Бауман замер.
Он понял по словам мальчика, чем Эйприл собиралась его убедить, посылая к нему Фреда.
Самым дорогим в жизни Баумана Эйприл его и убеждала.
Фред продолжил:
— Подумайте и обо мне, который вырос, глядя на вас.
От уговоров Фреда Бауман выдохнул дрожащим дыханием. И оглянулся туда, где была Эйприл.
Она показывала Бауману будущее и назначала срок.
Он снова посмотрел на Фреда и медленно отложил инструменты.
— Хорошо. Едем.
Фред с прорвавшимися чувствами крепко обнял сказавшего это Баумана.
* * *
Эйприл вздохнула, глядя, как Бауман до самой минуты отъезда наставляет слуг, что останутся в поместье. В конце концов один из слуг, не выдержав, подтолкнул Баумана в спину:
— Поняли, поняли, поезжайте уже, прошу вас!
— Ай, толкают старика, а если упаду…
— Какой ещё старик, вы здоровее меня.
И слуги, наоборот, принялись наставлять его в ответ. И всё же Бауман стойко закончил все наставления о том, как заботиться о госпоже, и перед отъездом вернулся к Эйприл. Он сказал Ханне, стоявшей рядом с Эйприл с бодрым лицом:
— Ханна, и ты госпоже…
— Да-а, я всё слышала. Смотреть, чтобы она себя не перетруждала, и следить за едой.
— Она ведь чуть что — и себя не жалеет, тревог у меня не счесть.
От этих слов Баумана со вздохом Эйприл в конце концов усмехнулась и сделала вид, что косится на него:
— Не слишком ли вы бранитесь при самом человеке?
— Так госпожа ведь заставляет тревожиться. Что ни говори, о себе она заботится в последнюю очередь.
— Тревожиться незачем. Я всё это время выживала. И впредь буду.
От слов Эйприл Бауман глубоко вздохнул, стараясь выдохнуть тревогу, и улыбнулся:
— Да, у вас всё получится. Разумеется, получится, и ещё как. Ну что ж, тогда я поеду, полагаясь на вас, госпожа.
— Встретимся, когда кончится война.
— Да, непременно. Прошу вас…
У Баумана посреди фразы навернулись слёзы, и он, не договорив, отвернулся. Проводив так Баумана, Эйприл и Ханна вернулись в поместье.
Ханна бодро спросила:
— Вы ведь сразу поедете в церковь?
— Да.
— Мне нравится, что вы выходите за Его Высочество.
— Это ты уже по полицейской части за своих?
— Да ну, нет! Я всегда на вашей стороне.
На озорной укор Эйприл Ханна ответила, быстро мотая головой. И засмеялась вслед за рассмеявшейся Эйприл.
Немного погодя собравшаяся Эйприл села в карету и поехала в церковь, где ждал Педжин. Он всё же сказал, что завершать брак где попало нельзя, и выбрал красивую церковь, которую когда-то приметил.
Только начался апрель. Эйприл знала, что нынешняя минута — последняя роскошь, которую она может себе позволить. Оттого это время было ещё дороже.
Педжин, ждавший перед церковью, подошёл к карете и протянул ей руку. Когда Эйприл взяла его за руку и вышла из кареты, Педжин с очень довольным лицом сказал:
— Ну что же. Пойдём венчаться.
От его слов Эйприл расхохоталась:
— Что это ты говоришь «пойдём венчаться» так, будто на пикник?
— Ну ведь по части трепета похоже.
Педжин так отозвался и открыл дверь церкви. И оба вошли в церковь, где были только они двое да священник.
