Эйприл, отдавшая свои покои, деловито двигалась, раздавая людям еду. И, заметив торопливо взбежавшую Криц, знаком показала следовать за ней на третий этаж.
Криц пошла за Эйприл — и они пришли в покои госпожи, куда снесли всю всячину поместья.
То, что покои используют как кладовую, наоборот, значило, что люди туда не заходят. Криц поняла, что Эйприл эту комнату особенно бережёт.
Эйприл ненадолго посмотрела на клумбу, где только-только появился бутон, и сразу обернулась к Криц:
— Что случилось?
— Похоже, дело в крови. Причина того, что вышло с десятым образцом.
— В крови?
— Да. Сейчас выясняем связь с кровью.
— Проверять итоги опытов долго. Сейчас дорог каждый день. Поставим опыт немедленно.
— Что?
Криц, на миг замерев, по спине идущей впереди Эйприл поняла, что та собирается сама участвовать в опыте.
— Нельзя!
— Это мой краситель, и я пользовалась им больше всех. Так что даже самое малое отличие я замечу первой.
— Г-госпожа. И всё-таки…
Обычно неспешная Криц в смятении пошла за Эйприл вниз, в подвал.
Пока другой исследователь выяснял связь крови и красителя, Эйприл надела одежду с красителем, изготовленным в большом количестве.
Профессор Рам, увидев это, испуганно спросил:
— В-вы, госпожа, будете делать это сами?
— Да. А главное, это ведь строжайшая тайна.
Эйприл сказала твёрдо. И это, несомненно, было верно.
Она не могла тратить ни минуты и, глубоко вдохнув, тут же вошла в закрытое помещение, где был выкачанный газ.
И, вполне убедившись, что краситель действует, закатала рукав, зажмурилась и ножом нанесла себе рану на руке.
Глядя на профессора Рама, полного тревоги, Эйприл сказала в шутливом тоне:
— Впервые в жизни хочу, чтобы моему телу стало плохо.
Профессор Рам от её яростного взгляда кивнул. И проглотил ни с того ни с сего подступившее.
Рядом Криц изо всех сил держала лицо застывшим и была сосредоточена на опыте.
Профессор Рам вспомнил студенческие годы Криц, когда она с блестящей головой целыми днями искала одну только выпивку. Тогда ему было жаль этой головы, а теперь стало жаль тех времён.
Ему было горько, что ученица, любившая выпивку больше учёбы, теперь смотрит глазами, полными долга и ярости.
Вскоре после того, как Эйприл нанесла рану, кровь покрыла краситель. И она с побелевшим лицом рухнула на месте.
Профессор Рам и Криц без памяти вытащили её оттуда.
Криц, не чувствуя тяжести, взвалила Эйприл на спину и побежала к врачу.
Оттого что её быстро вынесли и врач принял меры, Эйприл вскоре открыла глаза.
Пока слабый душой профессор Рам лил слёзы, Криц проверила дыхание Эйприл. И, убедившись, что та в сознании, спросила:
— Спрашивать, похоже, и незачем, но всё-таки: как было?
Тогда Эйприл, какое-то время подышавшая чистым воздухом, ответила:
— Ваша мысль, госпожа Криц, была верна.
— Значит, верна…
— Господин Логан ждёт. Передайте ему. Что надо немедленно сообщить Педжину.
— Да, госпожа.
Криц кивнула и тут же побежала к Логану.
Эйприл, чтобы оба скорее исполнили своё дело, посмотрела на профессора Рама, который всё плакал, и усмехнулась:
— Что вы так плачете? Ведь появилась надежда.
Оттого что голос её за это короткое время испортился, профессор Рам в конце концов расплакался ещё сильнее.
Едва услышав слова Эйприл, Криц спустилась вниз. И, забрав у другого исследователя все бумаги, где было сведено исследование, тут же побежала к Логану и быстро постучала в дверь:
— Господин Логан.
— Открыто, входите.
С позволения Логана Криц открыла дверь.
Логан, по одному только торопливому голосу Криц понявший, что ему надо мчаться на поле боя, уже открывал ящик.
Логан достал оттуда до блеска вычищенный пистолет и сказал:
— Объясните быстро. Я сразу выеду.
— Тут для начала бумаги, где всё изложено. Но я объясню и на словах.
Логан надевал часы, укладывал оружие и слушал объяснения Криц.
Стоило спуститься с холма Рунос — и оттуда уже начиналось поле боя. И он остался здесь как раз ради того, чтобы промчаться по земле полярной ночи, где неизвестно, где что находится, и донести этот плод исследований.
Закончив сборы, Логан спросил:
— Есть ли хоть одно доказательство?
— Только что госпожа сама поставила опыт.
— Да, тогда всё точно.
Логан сказал это и пошутил, обращаясь к Криц с застывшим лицом:
— Кстати, награду получите не только вы, но и та кошка.
От этих слов Криц тихо усмехнулась. Логан тут же побежал туда, где была Эйприл.
Отчасти чтобы попрощаться, но больше — чтобы ещё раз проверить слова Криц. И Криц не имела против этого ничего. Настолько важны были эти сведения.
Логан попрощался с Эйприл, лежавшей в постели:
— Я поехал.
— Берегите себя.
— Разумеется.
Сказав это, он, больше не оборачиваясь на Эйприл, выбежал из поместья Рунос.
Логан, сбегавший с холма, сам того не заметив на миг остановился и посмотрел на правый остров, что был перед глазами.
— …
Это был совсем другой мир.
Там, где были деревья, была голая земля, а сухая земля превратилась в грязь и отсырела.
Логан снова зашагал. Чем ближе становился фронт, тем сильнее доносились нестройные выстрелы и грохот взрывов.
Логан вспомнил слова Педжина.
То, что люди правого острова вообще смогли помыслить о войне, объяснялось тем, что этот остров рос не вокруг одного только главного города — который теперь, когда какая-то там Раса ничто, пусть и с запозданием, можно назвать и столицей.
Раса, потеряв столицу, войну бы бросила, а правый остров был иным.
Правый остров развивался вокруг больших и малых портов. И за тем ущельем места вполне хватало, чтобы принять беженцев.
Оттого Педжин и выбрал отдать герцогский дворец и часть столицы. Зато он провёл фронт там, где он, послуживший здесь какое-то время полицейским, знал лучше всего и был уверен.
Колючая проволока, добытая домом Рунос, и чертила этот фронт.
Это была длинная линия, что шла между девственным лесом и столицей. Этот фронт кольцом охватывал область, включавшую герцогский дворец и часть столицы.
Внутри был будто ещё один остров.
Педжин вложил все силы в само создание фронта. Правому острову нужно было время. Целью было не быть занятыми в мгновение ока.
И причиной, по которой он так тянул время, было ожидание тех самых сведений, что нёс Логан.
Шагавший так Логан заметил в кустах напротив чьё-то присутствие и тут же спрятался.
Он молился, чтобы это были свои, но пятеро солдат, выскочивших из кустов, все были расанцами.
Его они не заметили, но шли в его сторону.
В конце концов его обнаружат, так что напасть первым было единственным путём к жизни.
Логан поцокал языком и достал гранату. И помолился Богу:
— Пусть я умру, едва добравшись, только дай доставить это. Прошу.
* * *
Не прошло и недели с начала войны, как на фронте правого острова стало не хватать всего.
Из хорошего было то, что после ожесточённых боёв и Раса прекратила огненный шквал наступления. Из-за душевного состояния своих солдат.
Как бы долго Раса ни готовилась к войне, война на земле, где ты ни разу не жил, была делом совсем иным.
Да ещё в апреле.
В отличие от Расы, где набухали бутоны, на правом острове время от времени шёл снег.
И любой человек правого острова знал, что в апреле уж лучше пусть идёт снег.
Бедой были дождливые дни. Против ливня, что в мгновение ока заливал окопы ледяной водой, одного плаща было мало. Переохлаждение расходилось как поветрие.
В окопах правого острова уже застрелили троих расанских солдат, что бежали к окопам с распахнутыми руками, крича, что сдаются.
Все трое были не в себе и смотрели только в небо, а в тот миг, когда в них попадали пули, взрывались вместе с зарядом, что вручила им Раса.
Все трое были одинаковы, и потому правому острову волей-неволей приходилось убивать всех, кто бежал, объявляя о сдаче. Эти смерти делали несчастными обе стороны.
Пол, совещавшийся с Педжином, машинально посмотрел в сторону холма Рунос:
— Впервые так скучаю по Логану. Хотя, конечно, скучаю по сведениям, что он привезёт.
На его полный мольбы голос Педжин вместо ответа улыбнулся.
