* * *
И после ареста Лиана Рагнара расанские полицейские продолжали нести обязанность по разведке побережья.
Император не только пренебрёг просьбой Лиана ответить на туман, но и арестовал его, вменив мятеж. Такое решение императора усилило недовольство полицейских императором.
Единственным, кто не пренебрёг доводами Лиана, был начальник полицейского управления Лесли Рагнар: он заявил, что должен увидеть своими глазами, и вышел в море на корабле.
Подчинённые Лиана в гневе докладывали ему:
— Это ни в какие ворота. Господин старший комиссар тревожился единственно о безопасности горожан столицы — и вдруг арест?
— Если впредь собираются арестовывать каждого, кто говорит правильные вещи, то и меня арестуйте прямо сейчас.
Лесли Рагнар на негодование полицейских лишь хранил молчание. Каждый из них был прав.
Он не проронил ни слова, пока корабль не покинул Расу и не пересёк пролив. Но и запрещать полицейским гневаться на императора не стал.
И вот, перейдя так море, Лесли вскоре повстречался с туманом, что накрыл правый остров.
Полицейские, стоявшие на палубе, смотрели на туман потрясёнными лицами.
— Т-так вот он какой… туман, о котором говорил господин старший комиссар.
Пока полицейские стояли, обмерев, полицейский, что был на сторожевом катере вместе с Лианом, сказал Лесли:
— Выглядит серьёзнее, чем когда мы наблюдали с господином старшим комиссаром. Если ветер и вправду подует в сторону Расы…
На этот доклад Лесли тяжело вздохнул. И сказал подчинённым:
— Возвращаемся в Расу. Надо оповестить горожан о вреде тумана.
— Военное министерство этого не примет!
— Я знаю, что императора убедить нельзя. Значит, надо сделать так, чтобы император не знал. Оставить горожан столицы в такой опасности я не могу.
Полицейские, поняв слова начальника управления, кивнули.
Туман, увиденный вживую, был ужасен. Было очевидно: в ту минуту, когда он смешается с копотью столицы, погибнут и они сами, и их семьи.
И, когда они, закончив наблюдение, собирались повернуть корабль, они заметили корабль расанского флота, что выходил из того тумана.
Один из полицейских крикнул в сторону корабля:
— Что у вас случилось?
Тогда флотский крикнул в ответ:
— Порт полон наших солдат. Дезертиров. Просят взять их на военный корабль, а мы не знаем, можно ли этих дезертиров брать, вот и совещались.
— Дезертиров?
— Да. Мало того, из-за тумана и в порт войти трудно.
На совещании в военном министерстве ведь ясно говорили, что туман от бомбардировки южного завода будет не таким уж большим. Что здоровым молодым людям и без защитных средств будет ничего.
Говорили, что лёгкая головная боль, может, и будет, но и она пройдёт, когда туман минует. Никто не предупреждал о тумане такой густоты, что не видно порта.
Ветра не было, и туман застоялся. Какова его плотность внутри острова, и вообразить было нельзя.
Лесли поднялся на военный корабль и поговорил с капитаном.
Капитан был человеком сравнительно гибким. Он поцокал языком и сказал Лесли:
— Этот туман, я вам скажу. Мы только приблизились к порту — и дышать было решительно невозможно. Оставь мы там этих дезертиров — все погибнут.
— Вот как.
И всё же Лесли не мог не понимать, отчего капитан колеблется.
Если он возьмёт этих дезертиров и вернётся, тяжелее всех накажут вот этого самого капитана.
А отвернись он от солдат, что умирают в тумане, — и потом жизнь не будет ощущаться жизнью. Оттого капитан сейчас и раздумывал, брать ли дезертиров.
Тихо выслушав это, Лесли сказал:
— Я с этой минуты всё равно… намерен делать то, что противно приказу его величества.
— Что?
— Я устрою старшему комиссару Лиану побег и укрою горожан. Если кого-то надо будет казнить, пусть я буду первым.
— …
— Господин капитан, для начала спасём молодых.
Лесли Рагнар вспомнил лицо Лиана, который был в ярости, когда погибла его сестра.
Тем, кто рядом унял этот гнев, был Педжин.
Мол, когда-нибудь придёт случай, вот тогда, а до тех пор давай подождём.
И Лесли вспомнил взгляд, каким смотрел на него Педжин. Если те двое мальчишек, Лиан и Педжин, были будущим, о котором мечтал Лесли, то Лесли Рагнар был самой мечтой Педжина.
Идеальный полицейский.
Мечта Лесли и Педжина была одна и та же.
Лесли решил ради идеального будущего самому стать идеальным прошлым.
Они вошли в порт и взяли дезертиров на военный корабль и на сторожевой катер. А Лесли Рагнар сошёл на правый остров.
Он двинулся в столицу правого острова. Каким угодно способом, а войну надо было остановить.
Лесли на машине добрался до окраины столицы. И встретился там с командующим и убедил его.
Там, где не было императора, началось совещание о том, что мог решать только император.
* * *
Туман накрывал правый остров почти неделю.
Это было мучительное время. Хотя приближались белые ночи, мир весь день был тёмным. Стоило закашляться — вываливались сгустки крови.
В то же время снаружи поместья Рунос перестало быть слышно хоть что-нибудь. Теперь те, кто изредка вбегал в поместье, все были солдатами правого острова.
Такого сильного тумана не переживал никто, и всё же люди правого острова ожили больше, чем в те дни, когда дрожали от ужаса перед непрерывной бомбардировкой.
Когда Эйприл, чтобы ненадолго выглянуть наружу, надевала поверх одежды пальто из красителя, к ней обратился солдат на костылях:
— Госпожа, вы куда?
— Посмотреть, не задувает ли ветер. Знаю, что от того, что я выйду и посмотрю, ничего не изменится, но такова уж человеческая природа.
Эйприл сказала это нарочно в шутливом тоне, и солдат светло рассмеялся.
Когда он так смеялся, он выглядел от силы года на два старше Фреда. Будь Фред годом-другим старше, он бы тоже был на поле боя, так что оно и понятно.
Солдат поклонился и сказал:
— Благодарю вас, госпожа. Даже если правый остров вот так и займут… ваших трудов не забудет никто.
На такие слова солдата Эйприл улыбнулась:
— Хорошо. Запомню.
— А, слова такого, как я, запоминать вам ни к чему.
— Отчего же, это ведь благодарность. Я люблю, когда меня хвалят.
На её слова солдат на этот раз рассмеялся даже вслух.
Оставив смеющегося солдата позади, Эйприл направилась к двери.
Стоило выйти наружу, как дыхание перехватило. По-прежнему стояла тьма, в которой не было видно и на шаг вперёд.
Эйприл изо всех сил придавила обеими руками сердце, что, казалось, вот-вот раскрошится от страха.
Но страх придавить удалось, а другое чувство не давилось.
— Скучаю.
Она в конце концов это пробормотала.
Она скучала. Хотела увидеть снова.
Прошу. Прошу…
Она держалась так, будто хочет спасти всех людей правого острова, но в конце концов это было ради спасения себя самой. И она хотела спасти тех, кем дорожила. И того, кого любила…
— Вернись, Педжин Диеус.
Она в конце концов выхаркала голосом то, что в итоге и крошило ей сердце, — любовь.
Стоило выпустить это вслух, и силы ушли из тела. Ей показалось, что она упадёт, и она опёрлась рукой о столб крыльца.
Тут ей на глаза попалось, как сквозь туман очень осторожно приближается автомобиль.
Это была машина с гербом рода Рунос. И из этой машины вышел её кузен, Каяни Рунос.
— Госпожа!
— Каяни?
— В столице я встретил начальника полицейского управления Расы. Он просил передать вам письмо, вот я и привёз.
Эйприл приняла письмо, которое Каяни учтиво ей протянул.
«Главе рода Рунос.
Его величество император не дозволил, но я убедил главнокомандующего сухопутными силами. Расанское войско поворачивает.
Я тоже буду молиться, чтобы Педжин был жив.
Раса потерпела поражение.
— Лесли Рагнар».
Обе руки Эйприл дрожали.
Это была победа.
Она стиснула зубы, не желая плакать от гнева. Разве может столько смертей уместиться в эти несколько букв? Понять породу, что зовётся людьми, было решительно невозможно.
И, когда она была так охвачена гневом, что подтачивал изнутри, она подняла голову от ветра, что взметнул ей волосы.
— Ветер…
На её бормотание Каяни тоже поднял голову. И посмотрел на небо. Туман двигался так, что это было видно глазом.
Каяни, сам того не заметив, крикнул:
— Ветер! Восточный!
Ветер, что дул с востока, из ущелья на столицу, с правого острова на левый остров.
Ветер, что дул от победы к поражению.
Только тогда Эйприл рассмеялась.
Она хохотала в голос, стоя на ветру.
Ужас войны, бессилие, горечь.
Слава — и упоение.
Тоска, обида, снова тоска.
И та густая любовь.
Все эти чувства стали западным ветром и столкнулись с тем ветром. Стали вихрем.
Она отправила эти бессчётные чувства с тем вихрем. Её смех разносился по холму.
