Эйприл долго не могла ни засмеяться, ни заплакать и только с искажённым лицом тянула дыхание, которое, казалось, вот-вот остановится. Казалось, что так она и утонет в этом чувстве и задохнётся.
Отчего в жизни радость так коротка, а печаль тянется без конца, как зимняя ночь на правом острове?
Эйприл, что едва дышала под гнётом этого чувства, перевела взгляд на смятое в руке письмо.
Говорили, что Педжин не приходит в сознание.
Говорили и то, что до возвращения сознания пройдёт много времени. Нет, там было сказано «неясно». Надежды, что он выживет, в записке Логана не было.
Эйприл снова аккуратно сложила письмо в конверт и убрала в ящик.
— Отменяю. То, что мы улыбнёмся при встрече.
Эйприл пробормотала:
— Я буду злиться. Так сильно злиться, что тебе захочется снова сбежать в больницу и лечь.
Она закрыла ящик и продолжила:
— Так что давай встретимся снова.
А до тех пор ей надо было делать своё дело.
Эйприл как следует расчесала спутанные волосы и собрала их. Она подумала, что и на то, чтобы кого-то отчитать, тоже нужны силы.
Когда она вышла из спальни, к ней с тревогой подбежал Бауман:
— Вам ведь велено отдыхать, барышня!
— Я голодна. Хочу поесть. Много. Еды ведь много?
— Ну, это…
Раз готовили свадебный пир, еды, разумеется, было много. Стояли такие морозы, что все эти припасы хранились, заледенев до твёрдости.
Эйприл сказала с нажимом:
— Я буду много есть. В доме всего этого не съесть, так что надо раздать и людям, живущим вокруг владений. И людей на восстановление берега озера тоже надо нанять. Дел много.
— Барышня Эйприл…
— Со мной всё хорошо. И с Педжином будет.
Сказав так, Эйприл проверила припасы и первым делом отрезала кусок от огромного торта. И, набив полный рот, принялась есть — хотя бы через силу.
Эйприл не простила Педжину того, что он хотел её использовать, и впредь простить не могла.
А Педжин хотел дать ей, такой, то, чего она желала.
Этим и был тот завод. Чтобы она сама могла выбрать: остановить его или использовать.
А значит, всё это было ради Эйприл Рунос.
И взрыв, и то, что из-за него погибли и покалечились имперцы, и то, что Педжин лежит на больничной койке.
Всё это было ради её желания укрепить дом Рунос.
А потому она не могла остановиться, пока это желание не исполнится сполна.
Ей не хотелось, чтобы хоть что-то из этого стало напрасным. Как и всегда, свои чувства надо было просто придавить где-то в глубине.
В печали, что длиннее радости, в ночи, что длиннее дня, в зиме, что длиннее лета.
Она собиралась уберечь этот дом.
* * *
Из тридцати четырёх имперских гостей четверо погибли, а остальные тридцать — кто тяжелее, кто легче — были ранены.
У одного из них, Ноа Дишера, отнялась и перестала двигаться нога.
В ту минуту он впал в отчаяние, а когда услышал, что вторую ногу, если повезёт, ещё можно спасти, ему по-своему стало даже отрадно.
Одно было точно: не найди его тогда Эйприл Рунос, он бы там и умер.
Ноа Дишер не мог забыть тот герб императорского дома, который снова и снова обводил пальцем, чтобы не потерять сознание.
Его тоже погрузили на корабль, шедший в империю на операцию, и там же был Педжин Диеус.
В отличие от Ноа Дишера, тот был без сознания, бледен, как мертвец, и, похоже, с трудом дышал сам.
Когда в больнице империи Раса долгая операция закончилась и его вывезли, оказалось, что родители, всхлипывая, обнимают сына.
Его отец, глава дома Дишер Реймонд Дишер, в ярости сказал:
— Эти твари из герцогства сорвали на нас злость. Посмели покалечить моего сына. Да где это видано, чтобы так обходились с гостями?
— Нет… нет, это не так.
Ноа Дишер изо всех сил выдавил это почти беззвучным голосом.
Его палец начертил герб императорского дома.
— Императорский дом… императорский дом…
— Хочешь сказать, что к этому причастен Его Величество император?..
— На заводе императорского дома взрыв…
Ноа Дишер и дальше пытался что-то сказать, но звука больше не было слышно. И всё же понять, что он хочет донести, было можно.
Реймонд Дишер, застыв от того, что сын сообщил ему из последних сил, направился к полицейским, которые точно так же ждали Педжина, ушедшего на операцию.
Педжина повезли в операционную намного раньше, чем его сына.
Реймонд Дишер подошёл к ним сквозь холодный воздух:
— Господин комиссар тоже попал под взрыв?
На его вопрос Пол Соэр, с застывшим лицом ожидавший перед операционной, покачал головой и ответил:
— Нет. Он сам вошёл на завод, чтобы предотвратить ещё большую беду, и там пострадал.
Педжин с той минуты, как его нашли на заводе, так и не приходил в себя, и потому полицейские были подавлены дальше некуда.
Пол встретился взглядом с дрожащими глазами Реймонда Дишера.
Реймонд спросил:
— Что, скажите на милость, значит — взрыв на заводе императорского дома?
Пол учтиво ответил:
— Сейчас в герцогстве идёт осмотр силами имперской полиции. Как только будут итоги розыска, вам немедленно передадут.
— В этом нет нужды. Я разузнаю сам.
Сказав это, Реймонд Дишер повернулся и ушёл.
И лишь спустя долгое время после его ухода закончилась вторая операция Педжина.
Когда операция закончилась, прибыл Логан, сновавший между империей и герцогством.
Он оглядел состояние Педжина и со светлым лицом сказал:
— Теперь он, похоже, дышит сам?
— Так и есть. Только не вполне: время от времени дыхание останавливается. Говорят, надо всё время быть рядом и следить.
— Вот как.
Правильно ли раз за разом возвращать на этот свет того, у кого останавливается дыхание, — у Пола были сомнения.
Как долго тот пролежит, врач тоже не мог сказать с уверенностью.
Пол, боясь, что бесчувственный Педжин ненароком услышит, зашептал Логану на ухо:
— Врач говорил… что, может, лучше отказаться от поддержания жизни. Что вот так, с повторяющимися операциями, тянуть — тоже мука.
— Тогда это решение…
— Да. Это решать госпоже Эйприл.
Сказав это, Пол пожал плечами и через силу улыбнулся:
— Ну, всё-таки надо ещё подержаться. Скажем позже, когда госпожа Эйприл поправится.
— Да, так будет лучше. Господин комиссар ведь ужасно крепкий. Может, ещё и поднимется раньше, чем мы думаем.
— Хорошо бы.
Пол согласно кивнул.
Снова наступило молчание, и взгляды обоих обратились к Педжину. Казалось, что он, спящий как мёртвый, вот-вот их покинет.
* * *
Розыск по делу о взрыве в поместье Рунос перешёл из рук Лиана Рагнара к подчинённым нового начальника главного управления имперской полиции и к полиции герцогства.
Полиция герцогства с самого начала не собиралась расследовать подробно, а в главном управлении имперской полиции только вели розыск и никаких особых заявлений не делали.
Газетчики время от времени высказывали подозрения насчёт этого завода, но полиция их не пускала, и внятного ответа они не получали.
Дверь подвала, что вела из поместья Эйприл на завод, тоже наглухо заложили пришедшие новые полицейские из управления.
Однако для того, чтобы всё это скрыть, отголоски взрыва разошлись уже слишком далеко.
Горожане правого острова, снова потерявшие доверие к полиции, один за другим стали выходить на улицу.
— Ведь уже все говорят, что там был герб императорского дома. Так почему же ничего не выясняется?
— Вот и я о том. Ведь это, может, с туманом связано!
Люди правого острова, стоило собраться хотя бы вдвоём, говорили об этом взрыве.
Что под владениями Рунос есть завод, было очевидно, и подозрение, что не с этого ли завода пошёл туман, всё сгущалось.
На четвёртую ночь после взрыва горожане постучались в двери редакций герцогства, где всю ночь горел свет.
— Пойдёмте вместе к поместью Рунос. Мы своими телами вас прикроем, а вы пишите статью.
На предложение людей с фонарями из редакции вышел один газетчик, всю ночь писавший статью.
Газетчик протёр от пыли очки и сказал:
— Что ж, идёмте.
Люди правого острова двинулись всей толпой.
А когда они добрались до поместья Рунос, там уже ждали газетчики с левого острова.
Поняв, что пришли сюда с одной и той же целью, они переглянулись и постучали в двери поместья.
На рассвете дверь открыла хозяйка дома Рунос.
Похоже, отправив новобрачного в больницу, она проводила ночи без сна.
Она окинула взглядом тех, кто явился с крохотным огоньком, и сказала подбежавшему в спешке Бауману:
— Мне, видно, послышалось. Никого нет.
— А… Да, и правда! Ветер, что ли, сильный.
Сказав это, Бауман кашлянул и отвернулся.
Эйприл, оставив дверь открытой, вернулась в спальню, а люди вместе с газетчиками поспешили в подвал.
Дверь подвала, заложенная полицейскими, снова открылась. Ворвавшись на завод, люди правого острова столкнулись с работниками завода, дежурившими ради восстановления.
— Хватай кого попало!
От могучего сложения людей правого острова, бежавших с этим криком, работники застыли на месте.
