Педжин лишь отозвался на предложение закончить совет и постучал по столу, обращаясь к людям, которые никак не отрывались от кресел:
— Говорю же, всё, идите.
Только услышав это, участники совета без памяти поднялись и вышли.
Едва совет закончился, Педжин взял Эйприл за руку, поднял её и сказал:
— И мы пойдём.
— Куда?
— Дальше дело за кораблями, а нам, кроме как ждать, делать нечего.
— Как это нечего?
Эйприл всё же поднялась вслед за Педжином и, идя за ним, продолжила:
— Миллер за это время слишком многого не утвердил. Чтобы это проверить…
— Ага, понял, понял. Делай всё по-своему.
— Разве так можно говорить? Надо же хотя бы прочитать?
— Можно и не читать. Ты ведь не станешь делать то, что во вред герцогству. Да и вообще, будь глава дома Рунос на совете, многое решилось бы легко, а оно, наоборот, тянулось.
— Ну ты хорош. Как это, едва став великим герцогом, можно так своевольно распоряжаться властью? Ждал?
— Я знаю, что для герцогства важнее всего, вот и сокращаю время.
От этих скользких, как уж, слов Педжина Эйприл со сложным выражением лица всё-таки велела служащему привезти бумаги из поместья Рунос.
Отправив человека, Педжин повёл её в маленький кабинет, где они часто играли вместе в детстве.
Маленьким кабинетом его звали и потому, что там были книги, годные в основном для детей, и потому, что повсюду устроили маленькие закутки, где дети могли играть в прятки.
Лишь войдя в маленький кабинет, Эйприл впервые за долгое время хоть ненадолго сбросила напряжение.
Эйприл тронула пальцем мобиль, круживший чуть выше её роста:
— Всё как было, как в нашем детстве.
— Ага, я ничего не менял. Племянникам нравилось.
Сказав это, Педжин осёкся. Но, будто желая забыть, нарочно улыбнулся и сказал:
— Давай хоть немного отдохнём. Впредь времени будет ещё меньше.
— Тревожишься за племянников?
— Не столько тревожусь, сколько… я ведь видел их с рождения. Уж на рождение племянников я возвращался на правый остров. Особенно старшего. Когда родился Джошуа… было хорошо.
Тогда это был ребёнок, похожий на двух людей, которых он любил больше всего.
До того ему казалось, что во всём мире у него нет родни, кроме брата, а с рождением племянника этот мир изменился.
Тот ужас, что он испытал, когда впервые взял племянника на руки, тоже был живым. Он держал крепко-крепко и всё равно цепенел от страха, что вдруг сделает Джошуа больно.
Педжин, придавив эти мысли, сказал Эйприл:
— Да ладно, когда я порвал с братом, я и с племянниками стал считай что чужим.
Эйприл посмотрела на Педжина снизу вверх.
Почувствовав, видно, этот взгляд, он дунул на мобиль, что был на уровне его глаз, отправив его подальше, а когда тот полетел обратно, резко пригнулся. И, столкнувшись при этом с соседним мобилем, разозлился:
— Да что за низкие они тут!
В итоге, как Педжин и хотел, Эйприл расхохоталась.
— Так это ведь для малышей. Да и потолок низкий.
— Да, взрослому сюда входить — уже ошибка…
Педжин сказал это и пошёл дальше, а мобили всё стукали его по голове.
Делая вид, что не замечает, как Эйприл давится смехом, Педжин направился к её любимому месту.
По устройству здания стены в углу сходились по диагонали, и там стоял круглый диван-кровать. Там же было самое большое окно во дворце.
На этой кровати, где могли улечься и двое с запасом, всегда были аккуратно сложены подушки и пледы.
Педжин расправил плед и кивнул Эйприл на кровать:
— Ложись.
— Ты как меня увидишь, так сразу спать…
— Не будем спать, не будем. Просто посмотрим созвездия.
Педжин попенял ей и достал с полки, что была рядом, книгу о созвездиях.
Эйприл легла, а Педжин положил книгу между ними и как следует укрыл пледом.
И, когда они улеглись лицом друг к другу, вокруг колыхались огоньки свечей в роскошных подсвечниках.
Когда они встретились глазами и Эйприл снова засмеялась, Педжин заворчал:
— Ты ведь из-за мобилей смеёшься? Оттого что мне по голове попало.
— Ага. Надо было пригнуться и так ходить.
— Уж больно невнушительно.
— Всё время натыкаться на мобили тоже было невнушительно.
От этого разговора Эйприл всё смеялась, и в конце концов Педжин расхохотался вместе с ней.
Он знал: она так легко и так много смеётся, чтобы унять его горечь.
— Хорошо действует.
Когда Педжин сказал это, Эйприл слегка перестала смеяться и спросила:
— Что хорошо действует?
— Твой смех. Ты смеёшься — и у меня ни одной мысли не остаётся. Мне и этого довольно.
— …
— Правда.
— Даже если приходится расстаться с семьёй?..
— Ты ведь тоже рассталась. По сравнению с тобой это пустяк. Я к тому же расстался плохо.
Сказав это, Педжин уткнулся ей в грудь и продолжил:
— Помнишь? Когда мои родители умерли, ты здесь меня утешала.
— Хм… Помню только, что ты страшно плакал. Значит, это было здесь.
Эйприл машинально гладила Педжина по волосам и сказала:
— А я хорошо тебя утешала? Не тот у меня нрав.
— Нет. Ты всё время говорила одно и то же. «Эй, хватит реветь. Цыц. Да хватит реветь, говорю!»
Когда Педжин передразнил, как говорила Эйприл в детстве, она поморщилась:
— Что это, никакого утешения.
— Нет. Утешало. Мне ведь во дворце никто и слова сказать не мог. Плачу — и ладно, чего просил — всё давали. И только ты одна такая хладнокровная.
— И что я говорила, когда ты плакал?
— Ага, что хватит реветь и вставай. Что родителям, мол, разве спокойно будет? Кажется, так.
— Нрав у меня и правда скверноват.
— И всё-таки ты всё время была рядом. Все, если я долго плакал, уходили, потому что шумно, а ты говорила, что шумно, и всё равно оставалась.
Разговаривая так, Педжин посреди разговора не выдержал, сел и спросил:
— Слушай, а этого ты тоже правда не помнишь? Тут уж пора бы вспомнить.
— Ну не помню я то время, что поделать?
— Метеорный дождь.
— А. Метеорный дождь!
Только тогда Эйприл вспомнила и тоже села.
Тогда они оба плакали и плакали, а потом уснули, и взрослые пришли и разбудили детей, чтобы те посмотрели метеорный дождь.
И тогда, в полусне, двое детей сидели на кровати и смотрели, как за окном сыплется метеорный дождь.
Эйприл, у которой с запозданием всплыло то воспоминание, закрыла рот обеими руками:
— Как я могла это забыть? Такой роскошный метеорный дождь.
— Я боялся, что и после этого ты не вспомнишь.
— Я ведь так старалась стереть память…
— Вот именно. Уж если ты постараешься, так оно и выходит, — так что я до смерти боялся, что ты и правда меня забудешь.
Педжин посетовал и повернулся к окну.
Ночное небо сегодня было ясным. Звёзды, что вот-вот посыплются, заполняли окно.
Педжин пробормотал:
— Кстати, в Расе столько звёзд не видно. Чад слишком сильный. Есть, значит, и у правого острова хоть одно достоинство.
— Если и Раса остановит заводы, будет хорошо видно, так что это не только наше достоинство.
— Зато мы иногда видим и северное сияние.
— В Расе северного сияния не видно?
— За всё время, что я там жил, ни разу не видел.
— Жаль. Иногда посмотреть занятно.
— Тамошние ради северного сияния, наверное, ещё и путешествуют.
— Вот прямо ради этого?
Когда Эйприл сказала это с совершенно непонимающим лицом, Педжин тоже пожал плечами с непонимающим видом.
Считая так звёзды, Эйприл спросила:
— А когда падал метеорный дождь, какое желание ты загадал? Мы ведь тогда загадывали.
— Этого уж не помню, спросонья… А, мы разве не записали их где-то?
Педжин при этих словах поднялся.
Он снова осмотрел полку, где стояла книга о созвездиях, нашёл книгу о метеорных дождях и достал её.
Для детей она была слишком толстой, и в ней был один сплошной текст. Кабинет содержали так хорошо, что пыли не было, но было ясно как день, что книгу открывали считаные разы — она была совсем свежей.
Педжин положил книгу на кровать и сказал:
— Мы ведь сюда их вложили, записав желания.
— Верно. Помню, это дядя Джефф предложил. Он и правда редкий в нашем роду чувствительный человек.
— Что значит «редкий»? Единственный.
— Ну… человек, способный сказать вложить желания в книгу, — это и правда только дядя.
Эйприл покорно согласилась.
Ей вспомнился голос дяди, который наклонялся к росту детей и говорил с ласковым лицом:
— Взрослые все дорожат осколками счастливых воспоминаний детства. Так что запишите желания и вложите, а когда потом найдёте, будете очень рады.
Так и вышло, как говорил Джефф Рунос.
Когда они раскрыли книгу и нашли вложенные листки с желаниями, сердце затрепетало ещё до того, как их развернули.
Оба развернули листки со своими именами так, чтобы видеть мог только он сам. И оба с недоумением склонили головы набок.
А потом, поняв, что у другого то же самое, они с вызовом спросили:
— Педжин, что там у тебя написано?
— Э, искать их было моей мыслью. Сначала покажи своё желание.
— Да где это видано? Мне любопытнее, так что давай сюда.
— Да откуда ты зна… ух ты, вот ведь своеволие. Всё как было, всё как было.
Педжин покачал головой, глядя на Эйприл, которая ловко выхватила листок у него из рук.
Тем временем Эйприл развернула записку и прочла. И сама того не заметив расхохоталась.
«Сделайте, пожалуйста, чтобы Эйприл Рунос стала доброй. Чтобы мы перестали ссориться. Мы каждый день ссоримся. И в основном из-за неё! Иногда и я бываю виноват. Но Эйприл виновата больше! Только не наказывайте её. Просто сделайте её доброй».
