Когда они, взяв чету императора под стражу, шли к правому острову, Шейфер заметил встречное торговое судно.
Шейфер крикнул торговому судну правого острова, что подходило поздороваться:
— Капитан!
Тогда Ирса ненадолго вышла наружу и сказала Шейферу:
— Ну что император?
— Взяли!
— А я иду продавать то, что поможет выжить в том тумане! Очень дорого! Раз помирать не хотят, купят!
— Эй, удачи!
Так они поздоровались, и оба корабля разошлись. Шейфер сказал:
— Вот видишь, глава рода Рунос — до того лютая, что кроме денег ничего не знает. Спуску не даёт.
Раз глава схвачен, настал черёд расшатать экономику.
* * *
Переходя ущелье, Педжин переходил и грань смерти.
Эйприл, тревожась за его состояние, то и дело хотела оставить Педжина, но Педжин упорно поехал за ней и вернулся в поместье Рунос.
И вот, едва они кое-как вернулись, Эйприл сказала, что съездит в порт Рунос, ушла, вернулась и опять оставила его дома и уехала, сказав, что по делам договора надо в совет.
Педжин, открывший глаза на кровати Эйприл, закрылся рукой от солнца и пробормотал:
— Мало того что болен, так ещё и у жены не на первом месте…
Он хотел было сесть, но силы не было, и он снова повалился.
Он повернул голову и посмотрел на тумбочку: там стояла шкатулка, что оставила Эйприл. Он открыл её — внутри было кольцо рода Рунос и письмо.
«Подарок в честь победы. Вернусь как можно скорее. Люблю».
Педжин, разглядев кольцо, прищурился, взял перо и написал на обороте:
«Думаешь, моё сердце можно купить вещью? Просто побудь рядом».
Он положил это в шкатулку, закрыл её, и, когда он тосковал так, будто его бросили, к счастью, явился гость:
— Проснулись?
— Пол.
Пол вошёл в комнату со здоровым лицом.
Педжин скрыл радость и проворчал:
— Ты чего такой целёхонький? А я вот и с кровати не встаю.
— Видно, я покрепче.
— Быть не может. Это уж нет.
Разговаривая так, Педжин спросил:
— А Эйприл?
— Она очень занята. Из-за того, что вы, Ваше Высочество, лежите.
— Она была бы занята, и не лежи я.
— И вдобавок она делает за вас и ваши дела.
— И всё-таки. Ты гляди. Оттого что не может со мной побыть, оставила украшение. Думаешь, я подобрею оттого, что мне дадут украшение?
— Занятой человек выказал вам внимание — что же вы капризничаете?
— Каприз? Это по-твоему каприз? Для меня это очень серьёзный вопрос.
И, когда он, пользуясь болезнью, срывал так досаду на Поле, дверь распахнулась и вбежал Логан.
Увидев Логана, бегущего как ни в чём не бывало, Педжин успокоился, хотел было сойти с кровати, но от боли, что поднялась изнутри, осел на пол.
Пол и Логан подхватили Педжина каждый со своей стороны и помогли подняться, и Педжин, присев на край кровати, кивнул подбородком на левую руку Логана в лубке:
— А рука?
— Говорят, полгода не пользоваться — тогда заживёт.
— Как же малому, который так любит фокусы, с повреждённой рукой?
На укоризненно-тревожные слова Педжина Логан поднял правую руку и сказал:
— Полгода буду оттачивать фокусы одной рукой.
— Ужасно.
— И всё-таки смиритесь, оба. Ах да, к слову, фокус, который я сейчас оттачиваю…
Как Логан ни тараторил, и Педжин, и Пол слушали, ничего особо не говоря.
Потом Логан сам себя прервал и спросил Педжина:
— А, кстати, я ведь докладывал?
Тогда Пол ошарашенно спросил:
— Ты что, с докладом пришёл?
— По тому, как я бежал, не видно?
— Так с доклада и надо было начинать.
— Это всё оттого, что вы, начальник, не спросили.
— Да, всё моя вина. Говори уже.
Когда Пол, которому не терпелось услышать доклад, с обиженным лицом всё же его поторопил, Логан широко ухмыльнулся.
И правда, ведь он и посреди всего этого прибежал в полной форме. Значит, весть либо очень дурная, либо очень добрая, а по лицу было ясно, что второе.
Логан посмотрел на Педжина и сказал:
— Официально вы пока великий герцог, так что можно называть вас «Ваше Высочество»?
— Давай так.
Логан обратился к Педжину по всей форме:
— Прошлой ночью флот под началом командира Шейфера Майера захватил императора Расы, Аугуста Лилихилла, что пытался бежать из Расы.
— …
— А потому, Ваше Высочество великий герцог Педжин Диеус, докладываю: прошлой ночью глава врага взят живым, а значит, правый остров в этой войне одержал безупречную победу.
Педжин какое-то время молча смотрел на Логана.
Только спустя долгое время он спросил:
— Императора взяли живым?
— Да, Ваше Высочество.
— Императора…
Педжин ненадолго закрыл глаза.
Ему вспомнилась та стена, которую, казалось, вовек не перейти.
Внушительное войско, что император вывел, чтобы напугать маленького Педжина Диеуса, только-только сошедшего в расанском порту.
Вспомнился облик того расанского императора Аугуста Лилихилла, огромного так, будто его не одолеть и Богу.
Пол и Логан не торопили и ждали его.
Педжин, долго молчавший, заговорил:
— Надо ехать в столицу.
Такого Педжина эти двое, ближе всех видевшие, что всё это время он жил без малейшей передышки, остановить не могли.
Педжин шёл несколько шагов и останавливался, снова шёл и останавливался, но собираться в дорогу не переставал.
Педжин, надевший чересчур тяжёлый для больного парадный мундир и туго затянувший ремень, недовольно, но всё же надел на палец кольцо, что дала Эйприл.
— Надеваю из уважения к её вниманию, а не оттого, что покупаюсь на вещи.
На эти слова Пол рядом попенял:
— Выглядите как человек, который очень даже купился на вещи.
— Эйприл отдала мне этот опал, что переходит в роду из поколения в поколение. Что бы это значило? Всё-таки любовь, да?
— Вы же говорили, что украшением ваше настроение не поправить?
— А есть настроение, которого не поправишь украшением? Просто украшение попалось маленькое.
Педжин сказал это с невозмутимым нахальством и сел в карету.
Он смотрел в окно, и его понемногу разбирал смех.
Украшение ему было не то чтобы по душе, но это будущее, что дала ему Эйприл, — будущее, которого прежде и вообразить было нельзя, — было по душе, и настроение поправилось.
* * *
Эйприл, закончившая в герцогском дворце вместе с советом подготовку к мирному договору, ненадолго остановилась в коридоре.
— Украшением не обойтись?..
Педжина, что переступил порог смерти и всё равно доехал за ней до самого поместья Рунос, лишь бы быть вместе, приходилось всё время оставлять одного и разъезжать.
И потому она пока, как подобает традиционному «супругу, нерадивому к дому», оставила украшение, но подействует ли это, было неизвестно.
Когда Эйприл, думая об этом, вздыхала, она увидела Логана, что бежал по коридору с другого конца:
— Госпожа, я доложил его высочеству, что императора схватили, и он тут же выехал сюда. Скоро прибудет.
— Едет сюда?
— Обстановка была не та, чтобы его удержать. Виноват.
— Виниться не в чем, упрямился-то другой.
Логан ведь и так говорил, что, узнай Педжин о поимке императора, он тут же примчится. И всё-таки она думала, что он настолько плох, что останется дома, а что и вправду явится — и помыслить не могла.
Эйприл вышла — и правда, как сказал Логан, карета с Педжином остановилась у герцогского дворца.
Дверца открылась, и Педжин со стоном сошёл, опираясь на трость.
Педжин с довольно чопорным лицом показал кольцо на руке и сказал:
— Кольцо мне нравится. Но это не значит, что настроение поправилось.
— Зачем ты приехал в таком состоянии?
— Как не приехать, когда императора схватили. Пойду его подразню.
Хоть он и обронил это лёгкое «подразню», вражда между Педжином и императором была не так легка — она и заставила его сюда доехать.
Эйприл не стала его останавливать. Вместо этого она поднялась на цыпочки, обхватила его щёки обеими руками и сказала:
— Неловко такое говорить больному человеку.
— Что такое?
— Ты сегодня и правда красив.
Педжин, что в тот же миг, как она поднялась на носки, наклонился, серьёзно ответил:
— Не надо стесняться таких слов. Говори почаще, и всё.
— Хорошо. Буду говорить почаще.
— Отчего я стал красивее? Из-за мундира? Всё-таки это привлекательно. Тебе нравится мундир? Надевать каждый день?
Зря она сказала это «красив» — на неё посыпались вопросы.
Эйприл, чтобы закрыть ему рот, притянула его за шею и поцеловала.
Оторвавшись от губ Педжина, который онемел даже быстрее, чем она ожидала, Эйприл сказала:
— И долго ты будешь каменеть от каждого поцелуя?
— Если целовать, не спрашивая вот так, — всю жизнь.
— Значит, буду пускать это в ход каждый раз, как ты расшумишься.
— Значит, придётся шуметь всю жизнь.
Педжин сказал это с озорным лицом, а потом, не в силах скрыть улыбку, обхватил Эйприл обеими руками за талию:
— Увидел твоё лицо — и даже не помню, зачем сюда приехал.
— Императора дразнить, говорил.
— Может, потом? Я лучше просто побуду с тобой.
— Мне надо идти, у меня дела. Прости…
— Вот уж это слишком.
— Я и сама, пока говорила, думала, что это слишком.
Оттого что Эйприл, бормочущая это у него на груди, была так мила, Педжин в конце концов рассмеялся и её отпустил.
Педжин поцеловал Эйприл в лоб, выпрямился и посмотрел на флигель герцогского дворца.
Императора нельзя было отправить в тюрьму, как прочих преступников, и, как он слышал, его держали под стражей во флигеле герцогского дворца.
Педжин сказал:
— Схожу поздороваюсь.
— Увидимся вечером.
— Да. Вечером увидимся.
Попрощавшись так с Эйприл, Педжин направился к флигелю герцогского дворца.
