* * *
Землетрясение было и в поместье Рунос. Но, вопреки предсказанию профессора Рама, оно было не таким сильным, как в столице. Настолько устойчивым было положение холма, на котором стоял род Рунос.
В час, когда долго, но слабо трясло, Эйприл была в покоях госпожи на третьем этаже.
Бутон, что несколько дней стоял налившимся, наконец распустился. Это была белая роза. Педжин когда-то условился, что белый цвет означает «люблю».
И потому, едва увидев цветок, она поняла, что Педжин оставил на клумбе слова любви.
Те самые слова, что ему непременно хотелось сказать ей, окажись он рядом в день её рождения.
Эйприл было любопытно, почему Педжин выбрал значением «люблю» именно белый. Она гадала: может быть, оттого что глазам человека, долго жившего в Расе, он кажется самым красивым.
На этом правом острове, полном людей, любящих яркие краски, белые вещи, которые дарил Педжин, наоборот, бросались в глаза.
Вообще-то для людей правого острова белый цвет означал всего лишь снег, что идёт до одури.
Так было прежде и у Эйприл, а теперь, увидев белое, она вспоминала Педжина. И тосковала.
Его любовь ей ощущалась белоснежной.
Когда землетрясение унялось, Эйприл вышла из поместья. И спросила у Криц, что вышла наружу следом за ней:
— Раз землетрясение дошло сюда, это ведь значит, что южный завод только что взорвали?
Профессор Рам заранее предупреждал, что взрыв на южном заводе может вызвать землетрясение.
На слова Эйприл Криц кивнула и продолжила:
— Способа предсказать землетрясение нет, но такое, искусственное, можно было оценить довольно близко. Только вот, до неловкости, нынешнее землетрясение оказалось намного слабее той оценки.
Криц оглядела поместье и пробормотала:
— И правда на совершенно безупречном месте обосновался род Рунос.
Эйприл кивнула и посмотрела на небо со стороны южного побережья. Небо пока было бесконечно ясным.
Она пробормотала себе под нос:
— Скоро придёт туман.
Криц покосилась в сторону Эйприл, пробормотавшей это.
Голос у неё был тяжёлым, и потому Криц без труда поняла, что Эйприл тревожится о Педжине.
Но по выражению, что появилось у неё после, — до того холодному, что оно казалось даже стылым, — понять, о чём она думает, было решительно невозможно.
В конце концов Криц спросила:
— Каково вам?
На такой её вопрос Эйприл, сама того не заметив, усмехнулась и переспросила:
— Каково?
— Мне любопытно и то, о чём вы думаете, но не настолько, как то, каково вам.
На эти слова Криц Эйприл склонила голову набок и сказала:
— Вы, госпожа Криц, часто спрашиваете про то, каково мне.
— Оттого что услышать напрямую точнее, чем гадать самой.
— И в этом есть резон.
Эйприл кивнула и продолжила:
— Не знаю. И стараюсь как можно больше не знать.
— …
— Вы сказали, что качество красителя, изготовленного в большом количестве, портит кровь? Тогда этот краситель, по сути, на войне не применить.
— Одежда, на которую на войне нельзя допустить крови… и правда бессмысленна.
— Да, это одежда, которую на войне использовать нельзя. Но противник об этом не знает. Значит, мне надо заранее понять, какую стратегию выберет Педжин. Только тогда можно будет решить, уходить ли и нам отсюда в ущелье.
Эйприл собрала в кулак волосы, что развевались на ветру. И, крепко их завязав, продолжила:
— На его месте я бы выманила их на ту дорогу, что пересекает земли Рунос и ведёт к ущелью.
— Что?
Эйприл в ответ на переспрос Криц указала на широкую равнину, что раскинулась под холмом.
На холме, за которым с начала войны никто не смотрел, за короткий апрель поднялись высокие травы.
В месте, скрытом этими высокими травами, была дорога, соединявшая столицу и ущелье. Дорога, которой горожане уходили в укрытия.
— Встреть их туман посреди той дороги — бежать будет некуда.
— Знай направление их движения — и заманить в ловушку удобно?
— Да, так что Педжин будет выманивать расанских солдат.
Эйприл готова была отдать и своё поместье, и свои земли, если это хоть чем-то поможет войне. И лучше всех это её чувство знал Педжин.
Эйприл пристально посмотрела вниз, туда, где был Педжин.
Тут к ней сбежала Ханна, которая в последние дни почти всё время проводила на крыше:
— Госпожа, я видела сигнальную ракету. Похоже, его высочество великий герцог идёт к землям Рунос.
На такие слова Ханны Криц переспросила, будто не веря:
— Тебе поручили такое дело?
— Да, у полицейских ведь рука к себе гнётся!
— Не пойму, о чём ты, но пусть так.
Криц кивнула для приличия.
Немного погодя и солдаты, что в лагере на землях ждали непрерывных вестей с поля боя, передали то же, что и Ханна.
Получив так подтверждение дважды, Ханна, Эйприл и Криц обошли всё огромное поместье и объяснили людям положение.
Люди поместья Рунос, следуя порядку, заготовленному ещё до войны, начали готовиться отвечать и войне, и туману.
Боялись все, но смятения не было ни у кого. Настолько это огромное поместье было готово.
* * *
И после того как землетрясение улеглось, в столице несколько раз неравномерно повторялись толчки.
Страх, что приближается туман, и ужас перед толчками в мгновение ока поглотили войско Расы.
В отличие от солдат герцогства, у которых накопилось множество опыта и которые знали, что главный толчок прошёл и сильнее уже не будет, расанские солдаты просыпались и торопливо вскакивали даже от малого толчка.
От испуга они не могли уснуть глубоко. Вдобавок ко всему снабжение, которое они должны были получить, отняли герцогские пираты.
На улице, где кончился короткий бой, был вывешен пиратский флаг. Это ещё сильнее подорвало дух расанских солдат.
Единственным утешением была погода.
Столица, где по ночам было холодно, как расанской зимой, незаметно стала в меру тёплой. Теперь дошло даже до того, что пальто, окрашенное красителем, приходилось снимать.
Туман накроет правый остров, но плотность его будет не такой уж густой — таково было мнение академии.
Говорили, что для здоровых молодых людей он не смертелен. В столице есть укрытия, и потому советовали ими вовсю пользоваться.
Только та академия ни разу не сказала им о связи бомбардировки и землетрясения.
Просто изредка попадались люди, гадавшие: раз землетрясение пришло как раз в срок, когда бомбили южное побережье, нет ли тут связи.
Непредвиденное происходило одно за другим, и на душе становилось всё тревожнее.
Туман убьёт командующего герцогства, и сразу после этого они перейдут ущелье и займут весь правый остров. Смерть этого лисьего Педжина Диеуса, мешавшего простому и ясному плану, стала расанскому командующему желанна ещё сильнее.
С чувством крестьянина, ждущего дождя, расанский командующий ждал тумана.
Тумана, что накроет этот остров. Тумана, что первым делом отнимет жизнь у Педжина Диеуса!
И, когда он так истово ждал, было замечено странное движение герцогства.
Один из корпусов герцогства, что так надрывался, создавая линию фронта, бросил столицу и начал отступать.
Насколько отошло войско герцогства, настолько же расанские солдаты продвинулись на шаг. Укрытия были все взорваны и не остались, а на уцелевших зданиях были нарисованы пиратские знаки и буквы.
«Идёт туман сильнее, чем думали»
«Бегите!»
Туман сильнее, чем думали.
Выяснилось, что корпус герцогства бежал, уходя из столицы, что была близка к южному заводу.
Город, откуда бежало стоявшее в нём войско, был мрачен.
Офицеры кричали солдатам, что тревожились от толчков, которые всё ещё чувствовались под ногами, и от предупреждения, оставленного войском герцогства, чтобы те не поддавались смуте.
Но избавиться от гнетущего чувства, что давала брошенная тут и там залитая кровью одежда, окрашенная красителем Рунос, — будто перед бедствием ничто не имеет значения, — было трудно.
И, когда фронт был так прорван, расанские солдаты хлынули наружу, точно вода, что медленно шла через горлышко, а потом хлынула разом. Мысль перейти за ущелье была сильна.
Так расанские солдаты выбрались из огромной столицы и, двигаясь по самой наезженной дороге, что вела к ущелью, вышли на равнину.
Дорогу, что переходила к ущелью, непрерывно перегораживала колючая проволока, и обозные машины раз за разом останавливались.
И, когда солдаты вот так стояли посреди равнины…
— А, вон там…
На возглас одного из солдат, указавшего на южное небо, и остальные повернули головы и посмотрели вверх.
Было видно, как издалека надвигается мутное, зловещее облако.
— Дождевая туча?
— Наверное. Раз такая тёмная.
Хотелось услышать что-нибудь обнадёживающее.
Верили, что эта густая тёмная громада не может быть туманом. Так быть не должно было.
