* * *
Из-за старшего сына дома Диеус Джефф семь лет молчал, сжавшись в комок.
Оттого он и вообразить не мог, что заведёт этот разговор с Педжином Диеусом — то есть с младшим братом того самого ненавистного Миллера Диеуса. Разговор, которого он до сих пор не вёл ни с кем, даже с женой.
Джефф пристально смотрел на Педжина Диеуса.
Ему на миг вспомнился тот жалкий ребёнок, которого он видел на похоронах прежнего великого герцога с супругой. Педжин Диеус, который плакал на руках у брата, пока не обессилел и не лишился чувств, теперь стоял между правдой и ложью своего единственного воспитателя.
Джефф тяжело заговорил:
— Не понимаю, зачем вам знать о Миллере Диеусе, да и нет у меня причин, доверившись вам, всё это выкладывать.
— Да, я тоже так считаю. Доверять мне у вас нет ни малейших оснований.
Педжин кивнул, будто ответ был само собой разумеющимся, и отпил крепкого, поданного Джеффом. Напиток был такой, что горло жгло, будто пьёшь огонь.
Педжин продолжил:
— Тогда я первым расскажу то, чего никому знать нельзя.
— То, чего никому знать нельзя?
Педжин кивнул.
Джефф понял, какой тяжести будет разговор, запер дверь кабинета и задёрнул даже занавеси, сквозь которые лился яркий свет.
Вернувшись на место, Джефф не стал его торопить, а осушил стоявшую перед ним рюмку.
Педжин, подстроившись, осушил свою, и оба налили себе через край.
А потом Педжин начал:
— Как вы знаете, по совету брата я учился в военном училище в империи. Совет был убедительный. Ни в империи, ни в герцогстве нет училищ, где готовят одних полицейских, — все они для военных, но по крайней мере в имперском училище полицейское отделение выделено отдельно и учат там как положено.
Джефф не поддакивал, но и не торопил его переходить к сути.
Педжин продолжил:
— В империи власть императора безусловна, но, с другой стороны, там довольно стройно устроены и сдержки. Таковы сильный парламент, таков верховный судья, таков начальник управления полиции. Я делал всё, чтобы стать начальником управления полиции. Правда, всё.
— …
— И Его Величество это во мне ценил, и однажды…
Педжин на миг умолк, а потом с тем же выражением лица продолжил:
— Показал мне туман…
Рука Джеффа, державшая трость, напряглась.
Педжин продолжил:
— Тот самый завод, что примыкает к подвалу поместья Рунос. Газ, залегавший вместе с топливом, которое там добывают, смешивался с угаром, что стоит в герцогстве, где зимой без сильного отопления не выжить, — и убивал жителей герцогства.
— И ваше поручение…
— Ради чести империи возложить эту вину на Эйприл Рунос.
От ответа Педжина глаза Джеффа задрожали от гнева.
Педжин смотрел в красные глаза, свойственные людям рода Рунос, — те самые, что унаследовала Эйприл.
У Эйприл, когда она злилась, тоже вот так проступали на белках сосуды. Оттого он и думал, что злить её нельзя, — а сам и близко не представлял, как сильно ему предстоит её разозлить.
Джефф схватил рюмку и швырнул её Педжину в лицо.
От самого буйного поступка в его жизни Педжин не стал уклоняться. Фарфор с красивым рисунком упал на пол и разлетелся вдребезги.
Даже после этого Джеффа охватил ещё больший гнев, и он обеими руками заскрёб деревянный стол.
Педжин опустил голову:
— Простите меня.
— Я себе… очень противен. Больше, чем вы.
— …
— То, что я ничем не смог помочь…
Виня себя так и долго унимая гнев, Джефф спросил:
— Но почему вы говорите это сперва мне, а не Эйприл?
— Только что упустил мгновение. Не думал, что Эйприл заговорит первой.
— Вы её обманываете.
— Эйприл всегда в какой-то мере меня подозревала. Оттого и узнала правду. И всё же какое-то доверие ко мне у неё было, раз она мне это выложила… Но ясно одно.
Педжин стиснул зубы и продолжил:
— Сегодня она узнает. Потому что ей скажет мой брат.
— …
— Я по-прежнему считаю, что должен стать начальником имперского управления полиции. Я всю жизнь жил ради одного этого, и другого способа сдержать империю я не вижу. Я…
— …
— Так что жить мне, похоже, придётся соглядатаем.
Педжин медленно закрыл глаза, потом снова их открыл и продолжил:
— Если Эйприл, узнав правду, скажет, что больше не желает меня видеть, — тогда пусть мною распоряжаются в доме Мэроу. Вы ведь для Эйприл всё равно что родители… Так вот.
Педжин медленно поднял голову и посмотрел Джеффу в лицо:
— А теперь расскажите вы. О моём брате.
Джефф крепко зажмурился.
Он проглотил рыдание и раз за разом выдыхал разделённую на части ярость.
Много раз всё обдумав, он медленно заговорил:
— Разумеется, тот злополучный завод сумели перенести ближе к поместью Рунос потому, что глава дома Рунос покинул этот свет.
— Да. Об этом я догадывался.
— Но переговоры об этом…
— шли ещё при жизни прежнего главы дома?..
Педжин уловил, что стоит за недоговорённым, и спросил это, а Джефф кивнул:
— С Миллером Диеусом всё время были распри. Не могло быть, чтобы эти распри не сказались на падении рода Рунос. Супруга моего брата пристально следила за тем, как на заводе по добыче топлива один за другим гибнут люди, и наняла отдельного исследователя, чтобы получить ответ. То, что в обои поместья Рунос теперь подмешан краситель, защищающий дом от тумана, — это, верно, оттого… что перед смертью она этот ответ получила.
Выслушав его, Педжин долго молчал, а потом медленно улыбнулся и сказал донельзя тихим голосом:
— Понял. Спасибо, что рассказали.
— И как вы намерены поступить?
Джефф спросил, и Педжин ответил:
— Раз я узнал о брате, теперь мне остаётся присоединиться к мести Эйприл.
— …
— Тревожиться не о чем. Её рук это не запачкает ни за что.
Джефф пристально на него смотрел, а потом медленно кивнул. Смысл сказанного дошёл вполне.
* * *
Эйприл прибыла в герцогский дворец в поздний час, когда только-только миновало десять вечера.
Время было решительно не для приёма гостей, но Эйприл считала: то, что она знает, — разговор, для которого не важно, какой час дня.
Если ты чего-то захочешь — я сделаю. Что бы ты ни велела.
В ту минуту она вспоминала голос Педжина. И на этот голос опиралась.
Думая об этом, она шла к кабинету Миллера и остановилась посреди роскошного коридора.
Эйприл увидела вещицу, точь-в-точь похожую на сосуд для попурри, который купил ей Педжин, — такую же, как в академии империи.
Она подумала тогда, что это славно: мальчишка, ничего не смыслящий в фарфоре, купил такое. Оттого, наверное, он тогда и не шёл у неё из головы.
Оттого что и там оказался слишком уж похожий сосуд.
На свете случаются и такие совпадения. Ведь многое в жизни складывается из случайностей.
Так Эйприл застила себе взгляд. Обрезала подозрение. И направилась к Миллеру.
Миллер стоял перед кабинетом и, когда появилась Эйприл, жестом отослал всех, кто был рядом.
Миллер открыл дверь, и Эйприл вошла.
Когда Эйприл села за стол в кабинете, Миллер сказал:
— За сколько продашь? Скажи только это — и иди.
Тогда Эйприл достала краситель и показала его:
— Продам сорок бутылей вот такого размера. Думаю брать по тысяче золотых за бутыль.
— Тысяче?..
Миллер опешил и продолжил:
— Ты в своём уме?
— Разумеется, в своём. Будь я не в своём, запросила бы больше. Такие деньги ты можешь получить в парламенте.
— Всего-то сорок таких бутылей. И на это тратить такие деньги?
Эйприл перевела взгляд на краситель, стоявший на столе.
Густо-зелёный краситель был ей до крайности знаком. Этот цвет много лет оберегал поместье Рунос. К тому же Ирса ей однажды говорила: на судне зелёный означает правый борт.
Эйприл спокойно продолжила:
— Впрочем, я могу и подарить.
— Похоже, у тебя есть свой умысел.
— Да, есть.
Эйприл кивнула и снова перевела взгляд на Миллера.
Тёплая синева.
Было время, когда Эйприл именно так ощущала глаза Миллера. Хотя теперь единственным чувством к нему был один только гнев — до того, что дивно было, что такое время вообще существовало.
Эйприл по необходимости созвала родню и наняла матросов, но вот с этим заклятым врагом решиться на такое было непросто.
И всё же она отчаянно приняла то, что должна была сделать, и заговорила:
— Закрой имперские заводы, что стоят в герцогстве.
От слов Эйприл Миллер нахмурился.
