Контент удален!

* * *

Педжин вышел наружу и сел в карету.

Пол, ждавший его перед каретой и севший вместе с ним, сказал:

— Раз охрана вот так вышла вместе с вами… значит, Его Величество вас отринул?

— Ага, от чувства предательства меня трясёт.

— Человека, который тайком собирался бежать на правый остров, выбросить на правый остров. Что вообще происходит?

От слов Пола Педжин, старавшийся сохранить застывшее лицо, в конце концов усмехнулся.

Уехать с острова тайком означало пойти на большой риск. А теперь он мог уехать законно, и, если отвлечься от ненависти к Миллеру Диеусу, лучше и придумать было нельзя.

Но вскоре улыбка с их лиц сошла.

Педжин смотрел в окно и бормотал:

— Обещал, что когда-нибудь позволит мне вернуться в герцогство… Слово, значит, держит.

И потом он какое-то время молчал. Пол, знавший, что тот приводит в порядок сложные чувства к брату, тоже хранил молчание рядом с ним.

После долгого молчания Педжин снова заговорил:

— Его Величество не позволит Миллеру осесть в Расе без всякой платы.

От его слов Пол согласно кивнул:

— Верно сказано. Он не из тех, кто оказывает милость безвозмездно.

— Нет ли способа узнать, какая сделка между ними прошла?

— О таком важном деле они, должно быть, говорили с глазу на глаз.

Так оно и было. И, раз содержание разговора в итоге знали только они двое, узнать это извне было нечем.

Педжину, с досадой цокнувшему языком, Пол задал вопрос:

— Есть догадки, в какую сторону?

— Скорее всего, это удар по роду Рунос.

— Пожалуй…

Самой большой занозой в глазу для императора сейчас, без всякого перебора, была Эйприл Рунос. Педжин сказал:

— Вернёмся на правый остров как можно скорее. Ведь, только когда я вернусь, Миллер Диеус покинет герцогство.

— Да, господин старший комиссар…

Ответив так и не договорив, Пол вздохнул:

— Только-только «старший комиссар» с языка сходить стало, а теперь вы снова будете «Ваше Высочество».

— И это всё твоё недовольство?

Педжин попенял ему, обернулся к Полу — и усмехнулся. Оттого что можно вернуться на правый остров, глаза у того сияли.

Полу, видно, тоже изрядно хотелось вернуться на родину, — подумал Педжин.

* * *

Весть о возвращении Педжина вскоре дошла и до Эйприл.

В кабинет Эйприл, которая как раз пила кофе с Милле Биртой, приехавшей в поместье поговорить об использовании корабля, торопливо вошёл Бауман:

— Простите, что прерываю, госпожа, и вы, госпожа Бирта.

Милле пожала плечами в знак того, чтобы на неё не обращали внимания, и перевела взгляд на кофе, показывая: говорите свободно.

Эйприл спросила:

— Что случилось?

— Господин старший комиссар Диеус, говорят, сядет на место великого герцога.

Фраза была понятная, но принять её содержание сразу не получалось. Лишь спустя долгое время Эйприл переспросила:

— Педжин?..

— Да. И потому вещи господина старшего комиссара сейчас погружены и переправляются на этот остров.

Не в силах понять положение, Эйприл переспросила:

— То есть Миллер Диеус сейчас… перед войной хочет сбежать из герцогства?

На её вопрос Бауман тяжело кивнул.

Милле, делавшая вид, что не слышит, сама того не заметив поцокала языком и поставила чашку. И, решив, что дальше разговора о деньгах, разумеется, не будет, поднялась и сказала Эйприл:

— Честно говоря, не знаю, как это прозвучит, и заранее прошу прощения… но, к счастью, вы не вышли за такого человека.

— Ничего. Сказано вполне уместно.

Ответив так, Эйприл тоже поднялась. Она протянула руку и извинилась:

— Простите, но на сегодня, похоже, придётся закончить.

— Мне и самой надо поскорее вернуться в банк и проверить положение дел.

— Тогда и хорошо.

Обменявшись рукопожатием, они дождались, пока слуги принесут гостье её вещи и пальто.

Когда Милле первой отбыла в центральный банк, Эйприл тоже начала собираться в дорогу.

* * *

Эйприл добралась до порта в два часа ночи.

В этом порту, ближайшем к герцогскому дворцу, горели все огни, какие только были, а вещи Педжина Диеуса, уже сгруженные с корабля, до отказа заполняли ломовые повозки.

Когда Эйприл прибыла, в порту были и герцогская чета — они грелись у костра.

На корабль, окончивший разгрузку и уходивший в империю, снова грузили вещи герцогского дома.

Миллер первым заметил стоящую в порту Эйприл и заговорил:

— Зачем ты пришла?

— Да так, было шумно, вот и стало любопытно.

Кроме Эйприл, поглазеть в порт пришли и другие. Перевоз всех следов жизни, которую Педжин прожил в империи с детства и до сих пор, был занятным зрелищем. Обычаи двух столь близких стран отличались удивительно.

Гвардия великого герцога следила за горожанами в порту, чтобы те не набросились на Миллера, так что почти все зеваки были дворянами.

Кто должен был остаться — оставался, кто должен был уехать — уезжал, и потому людей было немного.

Даже по одному этому перевозимому имуществу было видно: Педжин, несомненно, был человеком, крепко пустившим корни в империю Раса.

По правде, вся его жизнь была там.

Эйприл, глядя, как сразу после разгрузки грузят вещи герцогского дома, фыркнула.

От её насмешки Миллер обернулся.

Тогда и Эйприл повернула голову, посмотрела на него и сказала:

— Как же низко.

— …

— В страхе бежишь и сваливаешь своё место на младшего брата? Я знала, что человек ты невеликий. Но что настолько.

Миллер не ответил. Ведь он и сам прекрасно понимал, насколько низко бросать герцогский дом и бежать.

Раз Миллер не отвечал, заговорила Хайди:

— Педжин так крепко пустил корни в империю и жил там. А расшатали его вы, госпожа Эйприл.

На её слова Эйприл обернулась к Хайди и сказала:

— Куда, ты сказала, вы едете на левом острове?

От того, что Эйприл обратилась к ней на «ты», Хайди сама того не заметив сдвинула брови и ответила:

— Архипелаг Реам на юго-западе империи.

— И что за связи в такой дали.

— Есть люди, с которыми я познакомилась в свете. И мы купили на архипелаге остров, и жильё уже устроили.

От этих слов Хайди Эйприл усмехнулась и спросила Миллера:

— Не тревожно?

— В каком смысле?

— Ты ведь и сам сошёлся с ней на стороне, и никакой поруки, что она снова так не поступит, нет.

Тогда Хайди, решив, что Эйприл перешла черту, немного повысила голос:

— Не говорите как попало о том, чему нет оснований.

На её слова Эйприл неожиданно согласилась:

— Это верно.

— И вам следует извиниться.

Но от того, что Хайди прибавила, Эйприл усмехнулась:

— Мне?

— Да, тебе.

Теперь и Хайди отвечала, не скрывая ненависти к ней.

Эйприл подошла к ней ближе и сказала:

— Хайди Басанта.

— Диеус, и звать надо «Ваше Высочество».

— Твой муж сложил с себя место великого герцога, так что звать тебя «Ваше Высочество» причины нет, а раз ты отняла у меня жениха… то я и не знаю, подходит ли тебе фамилия Диеус. Независимо от того, как я отношусь к этому роду.

— Пока новый великий герцог не пройдёт обряд, я по-прежнему великая герцогиня. Соблюдай приличия.

От её слов Эйприл сама того не заметив рассмеялась:

— Удивительно. И ты, и Миллер.

— Удивительно?..

— Раз уж ты дослужилась до великой герцогини, у тебя, казалось бы, должно было появиться великодушие, и хоть раз ты могла бы почувствовать передо мной вину. А ты всё такая же. Похоже, чувство собственной малости так просто не исчезает.

От слов, которых она ни в коем случае не хотела слышать, лицо Хайди перекосилось.

Эйприл, глядя ей в лицо, продолжила:

— Ты до сих пор чувствуешь себя ничтожной перед той четырнадцатилетней девочкой?

— Ты думаешь, мне настолько нечему завидовать, что я буду завидовать тебе?

— Вот я и говорю, что это удивительно. Прошлое — вещь такая. Кажется, что оно уже миновало, а оно влияет на каждое мгновение. Оттого-то люди, похоже, и не меняются. Их держит прошлое.

Голос и лицо говорившей это Эйприл, всё в ней было той самой четырнадцатилетней единственной дочерью дома Рунос, которую ненавидела Хайди.

Хайди, столкнувшись с тем, чего страшилась больше всего, не выдержала и подняла руку. И, когда она уже собиралась опустить её на лицо Эйприл, сзади кто-то перехватил её руку.

Обернувшись, Хайди увидела стоящего там Педжина и застыла.

Что он появится, не знала и Эйприл: она тоже смотрела на Педжина круглыми глазами.