* * *
Педжин вышел наружу и сел в карету.
Пол, ждавший его перед каретой и севший вместе с ним, сказал:
— Раз охрана вот так вышла вместе с вами… значит, Его Величество вас отринул?
— Ага, от чувства предательства меня трясёт.
— Человека, который тайком собирался бежать на правый остров, выбросить на правый остров. Что вообще происходит?
От слов Пола Педжин, старавшийся сохранить застывшее лицо, в конце концов усмехнулся.
Уехать с острова тайком означало пойти на большой риск. А теперь он мог уехать законно, и, если отвлечься от ненависти к Миллеру Диеусу, лучше и придумать было нельзя.
Но вскоре улыбка с их лиц сошла.
Педжин смотрел в окно и бормотал:
— Обещал, что когда-нибудь позволит мне вернуться в герцогство… Слово, значит, держит.
И потом он какое-то время молчал. Пол, знавший, что тот приводит в порядок сложные чувства к брату, тоже хранил молчание рядом с ним.
После долгого молчания Педжин снова заговорил:
— Его Величество не позволит Миллеру осесть в Расе без всякой платы.
От его слов Пол согласно кивнул:
— Верно сказано. Он не из тех, кто оказывает милость безвозмездно.
— Нет ли способа узнать, какая сделка между ними прошла?
— О таком важном деле они, должно быть, говорили с глазу на глаз.
Так оно и было. И, раз содержание разговора в итоге знали только они двое, узнать это извне было нечем.
Педжину, с досадой цокнувшему языком, Пол задал вопрос:
— Есть догадки, в какую сторону?
— Скорее всего, это удар по роду Рунос.
— Пожалуй…
Самой большой занозой в глазу для императора сейчас, без всякого перебора, была Эйприл Рунос. Педжин сказал:
— Вернёмся на правый остров как можно скорее. Ведь, только когда я вернусь, Миллер Диеус покинет герцогство.
— Да, господин старший комиссар…
Ответив так и не договорив, Пол вздохнул:
— Только-только «старший комиссар» с языка сходить стало, а теперь вы снова будете «Ваше Высочество».
— И это всё твоё недовольство?
Педжин попенял ему, обернулся к Полу — и усмехнулся. Оттого что можно вернуться на правый остров, глаза у того сияли.
Полу, видно, тоже изрядно хотелось вернуться на родину, — подумал Педжин.
* * *
Весть о возвращении Педжина вскоре дошла и до Эйприл.
В кабинет Эйприл, которая как раз пила кофе с Милле Биртой, приехавшей в поместье поговорить об использовании корабля, торопливо вошёл Бауман:
— Простите, что прерываю, госпожа, и вы, госпожа Бирта.
Милле пожала плечами в знак того, чтобы на неё не обращали внимания, и перевела взгляд на кофе, показывая: говорите свободно.
Эйприл спросила:
— Что случилось?
— Господин старший комиссар Диеус, говорят, сядет на место великого герцога.
Фраза была понятная, но принять её содержание сразу не получалось. Лишь спустя долгое время Эйприл переспросила:
— Педжин?..
— Да. И потому вещи господина старшего комиссара сейчас погружены и переправляются на этот остров.
Не в силах понять положение, Эйприл переспросила:
— То есть Миллер Диеус сейчас… перед войной хочет сбежать из герцогства?
На её вопрос Бауман тяжело кивнул.
Милле, делавшая вид, что не слышит, сама того не заметив поцокала языком и поставила чашку. И, решив, что дальше разговора о деньгах, разумеется, не будет, поднялась и сказала Эйприл:
— Честно говоря, не знаю, как это прозвучит, и заранее прошу прощения… но, к счастью, вы не вышли за такого человека.
— Ничего. Сказано вполне уместно.
Ответив так, Эйприл тоже поднялась. Она протянула руку и извинилась:
— Простите, но на сегодня, похоже, придётся закончить.
— Мне и самой надо поскорее вернуться в банк и проверить положение дел.
— Тогда и хорошо.
Обменявшись рукопожатием, они дождались, пока слуги принесут гостье её вещи и пальто.
Когда Милле первой отбыла в центральный банк, Эйприл тоже начала собираться в дорогу.
* * *
Эйприл добралась до порта в два часа ночи.
В этом порту, ближайшем к герцогскому дворцу, горели все огни, какие только были, а вещи Педжина Диеуса, уже сгруженные с корабля, до отказа заполняли ломовые повозки.
Когда Эйприл прибыла, в порту были и герцогская чета — они грелись у костра.
На корабль, окончивший разгрузку и уходивший в империю, снова грузили вещи герцогского дома.
Миллер первым заметил стоящую в порту Эйприл и заговорил:
— Зачем ты пришла?
— Да так, было шумно, вот и стало любопытно.
Кроме Эйприл, поглазеть в порт пришли и другие. Перевоз всех следов жизни, которую Педжин прожил в империи с детства и до сих пор, был занятным зрелищем. Обычаи двух столь близких стран отличались удивительно.
Гвардия великого герцога следила за горожанами в порту, чтобы те не набросились на Миллера, так что почти все зеваки были дворянами.
Кто должен был остаться — оставался, кто должен был уехать — уезжал, и потому людей было немного.
Даже по одному этому перевозимому имуществу было видно: Педжин, несомненно, был человеком, крепко пустившим корни в империю Раса.
По правде, вся его жизнь была там.
Эйприл, глядя, как сразу после разгрузки грузят вещи герцогского дома, фыркнула.
От её насмешки Миллер обернулся.
Тогда и Эйприл повернула голову, посмотрела на него и сказала:
— Как же низко.
— …
— В страхе бежишь и сваливаешь своё место на младшего брата? Я знала, что человек ты невеликий. Но что настолько.
Миллер не ответил. Ведь он и сам прекрасно понимал, насколько низко бросать герцогский дом и бежать.
Раз Миллер не отвечал, заговорила Хайди:
— Педжин так крепко пустил корни в империю и жил там. А расшатали его вы, госпожа Эйприл.
На её слова Эйприл обернулась к Хайди и сказала:
— Куда, ты сказала, вы едете на левом острове?
От того, что Эйприл обратилась к ней на «ты», Хайди сама того не заметив сдвинула брови и ответила:
— Архипелаг Реам на юго-западе империи.
— И что за связи в такой дали.
— Есть люди, с которыми я познакомилась в свете. И мы купили на архипелаге остров, и жильё уже устроили.
От этих слов Хайди Эйприл усмехнулась и спросила Миллера:
— Не тревожно?
— В каком смысле?
— Ты ведь и сам сошёлся с ней на стороне, и никакой поруки, что она снова так не поступит, нет.
Тогда Хайди, решив, что Эйприл перешла черту, немного повысила голос:
— Не говорите как попало о том, чему нет оснований.
На её слова Эйприл неожиданно согласилась:
— Это верно.
— И вам следует извиниться.
Но от того, что Хайди прибавила, Эйприл усмехнулась:
— Мне?
— Да, тебе.
Теперь и Хайди отвечала, не скрывая ненависти к ней.
Эйприл подошла к ней ближе и сказала:
— Хайди Басанта.
— Диеус, и звать надо «Ваше Высочество».
— Твой муж сложил с себя место великого герцога, так что звать тебя «Ваше Высочество» причины нет, а раз ты отняла у меня жениха… то я и не знаю, подходит ли тебе фамилия Диеус. Независимо от того, как я отношусь к этому роду.
— Пока новый великий герцог не пройдёт обряд, я по-прежнему великая герцогиня. Соблюдай приличия.
От её слов Эйприл сама того не заметив рассмеялась:
— Удивительно. И ты, и Миллер.
— Удивительно?..
— Раз уж ты дослужилась до великой герцогини, у тебя, казалось бы, должно было появиться великодушие, и хоть раз ты могла бы почувствовать передо мной вину. А ты всё такая же. Похоже, чувство собственной малости так просто не исчезает.
От слов, которых она ни в коем случае не хотела слышать, лицо Хайди перекосилось.
Эйприл, глядя ей в лицо, продолжила:
— Ты до сих пор чувствуешь себя ничтожной перед той четырнадцатилетней девочкой?
— Ты думаешь, мне настолько нечему завидовать, что я буду завидовать тебе?
— Вот я и говорю, что это удивительно. Прошлое — вещь такая. Кажется, что оно уже миновало, а оно влияет на каждое мгновение. Оттого-то люди, похоже, и не меняются. Их держит прошлое.
Голос и лицо говорившей это Эйприл, всё в ней было той самой четырнадцатилетней единственной дочерью дома Рунос, которую ненавидела Хайди.
Хайди, столкнувшись с тем, чего страшилась больше всего, не выдержала и подняла руку. И, когда она уже собиралась опустить её на лицо Эйприл, сзади кто-то перехватил её руку.
Обернувшись, Хайди увидела стоящего там Педжина и застыла.
Что он появится, не знала и Эйприл: она тоже смотрела на Педжина круглыми глазами.
