* * *
Зато поместье Рунос было полно людей. Люди заполнили все места поместья — и залу, и дом моряков, и холл. Палатки, натянутые между поместьем и домом моряков на случай нехватки, тоже были полны.
Эйприл стояла за дверью, пока все, кто укрылся в поместье, не вошли.
Убедившись, что все вошли, и назначив укрывшимся горожанам столицы места, она вошла в свою комнату.
Отдав помещения беженцам, Эйприл жила в одной комнате со всеми служанками.
Вернувшейся в комнату Эйприл служанки нарочно бодро сказали:
— Рады ведь, что народу много?
— Слишком шумно.
— Оно-то так, но вы, госпожа, любите, когда людей много.
Эйприл сделала вид, что такое всезнайство ей не по нраву, но особо и не возразила.
Под утро, когда Эйприл тихо поднялась, спавшая с ней в одной кровати Ханна тоже проснулась и тихонько спросила:
— Вы и сегодня идёте на завод?
— Да. Ты спи ещё.
Уложив так Ханну, Эйприл вышла из комнаты.
Она, как и в прочие дни, взяла немного печенья и через подвал направилась на завод, что давно остановился.
На заводе по-прежнему оставалось много исследователей, продолжавших работу.
Эйприл нашла лабораторию Криц и вошла.
Тогда Криц из вежливости чуть улыбнулась и сказала:
— Пока не нашли. Успехов немного.
Эйприл кивнула:
— Я пришла не подгонять. Впрочем… по правде, я пришла сказать, что столицу теперь совсем покинули, так что это всё-таки подгонять.
— Профессор Рам сказал, что по сравнению с деньгами, которые мы получили, назвать это «подгонять» никак нельзя.
Она говорила это так легко, а сама, любительница выпить, всё это время не выпила ни бокала. Более того, слабый здоровьем профессор Рам перетрудился и слёг.
Но и в таком состоянии он продолжал работу, и Эйприл не могла его остановить. Пусть на душе было тяжело оттого, что она не может даже сказать больному отдохнуть.
Эйприл отдала Криц печенье и сказала:
— Тогда я пойду наверх.
И тихо повернувшейся Эйприл Криц задала вопрос:
— Как это вы, госпожа, всегда так спокойны?
На её вопрос Эйприл обернулась к Криц.
Она слабо улыбнулась:
— Оттого что мне так хочется.
— …
— Мне хочется, чтобы никто не знал, что мне страшно. Я думаю, что, если долго это хорошо скрывать, в конце концов это станет правдой. Так что оттого, что вы, госпожа Криц, так говорите, мне спокойнее.
— Оттого что это значит, что вы хорошо скрываете?
— Да.
Эйприл медленно кивнула и продолжила:
— Если хозяйка дома, что приняла беженцев, будет бояться, тревожно станет всем. Мне хочется как следует скрыть свой страх.
От усталости и нехватки выпивки в областях, не касавшихся науки, голова у Криц работала плохо, но её слова она смутно поняла.
Она подвинула к себе печенье и сказала:
— Спасибо за угощение.
Криц так попрощалась, и Эйприл ушла.
* * *
— Славно они всыпали.
Так сказал Пол, вернувшийся туда, где был Педжин, после того как лёг на обрыве и посмотрел вниз в подзорную трубу.
— Так, что рельеф изменился.
Он вспомнил расанских военных, поставивших шатры на разнесённом флотом берегу, и поцокал языком.
Это северное побережье было окружено девственным лесом. Люди правого острова тоже никогда не заходили в глубь девственного леса, но, разумеется, знали его местность лучше расанцев.
И на возвышенности, где был этот девственный лес, была небольшая котловина в форме блюдца.
Эта местность, о которой говорили, что она возникла от падения метеорита, была отмечена только на картах нескольких старых родов, включая Диеус и Рунос, и была для Педжина безупречным местом, чтобы спрятать войско.
Когда Педжин сначала велел устроить позиции на побережье, а потом перебраться сюда, многие солдаты недоумевали, но сейчас в этой котловине они переводили дух.
Останься они там — и от одного предварительного обстрела понесли бы тяжёлый урон.
Педжин был уверен, что правдоподобные ложные позиции, устроенные на побережье, заставят флот, доставивший сухопутные войска, растратить огневую мощь. И расчёт этого командующего оказался безупречно верен.
Первый замысел удался, но Педжин ничуть не радовался:
— Я знал, что их много, но их больше, чем я думал. Этих расанцев.
— Да, много. По-настоящему.
И всё же, раз обманувшись, расанские сухопутные стали немного осторожнее. Но радоваться этому было явно нечему. Ведь это лишь чуть замедлило то, с какой скоростью они пройдут столицу и полностью займут земли за тем ущельем.
И, чтобы ещё немного связать им ноги, надо было вести войну.
Изумительной стратегией можно было, быть может, добыть малые победы, но при затяжной войне это было явное поражение правого острова.
В конце концов правому острову оставалось надеяться только на огромный взрыв на заводе правого острова и на туман, и до образования этого тумана надо было непременно продержаться.
И последней частью этой головоломки был способ обезвредить краситель, которым в тумане будет окрашена одежда расанских военных, особенно офицеров.
Педжину надо было тянуть время, ожидая исследователей, у которых неизвестно когда будет успех. И средством для этого Педжин выбрал противостояние с расанскими войсками в столице. Оттого что счёл: здесь можно построить больше замыслов, чем в бою на бессчётных широких равнинах правого острова.
* * *
Оттого что Эйприл была спокойна, Криц, похоже, ненадолго забыла о страхе, но через несколько дней накатила нестерпимая тревога.
Война началась в начале апреля, и к концу апреля Педжин невесть какими средствами чудом сдерживал войско Расы.
Но в исследованиях продвижения не было. Измученная дальше некуда Криц пошла туда, где был краситель, над которым шли опыты.
Увеличить количество красителя из маточного раствора удалось. То же самое было и в Расе.
Только было и то, чего Раса не обнаружила. Ради устойчивости этого умноженного красителя провели десять опытов, и один-единственный из образцов дал совершенно иной итог — вот с чего началось это исследование. Газ он не задержал вовсе.
Пришлось сразу пускать в дело, и военные сами создавали среду с газом и ставили опыт, так что отрицать было нельзя. Только один военный из десяти пожаловался на лёгкое головокружение, и опыт пришлось немедленно прервать.
Времени не было, и одежду, окрашенную этим опасным красителем, как есть направили в войска.
Но Педжин просил учёных во главе с профессором Рамом непременно выяснить, почему тот единственный образец оказался иным.
Это было не ради собственной безопасности. Скорее наоборот. Ради того, чтобы ударить по военным империи Раса, которые будут носить одежду с красителем, изготовленным тем же способом в большом количестве.
Но что же, скажите на милость, отличалось в одном образце из десяти, понять было невозможно.
Все опыты были одинаковыми. Так почему же только последний образец оказался обезврежен?
Криц, думая об этом, кое-как глотала печенье, что каждый день приносила Эйприл, проверяя успехи, закашлялась и торопливо стала искать воду. В такие минуты ей до слёз хотелось выпить, но было нельзя.
Криц залпом выпила воду, проглотила печенье и собралась снова ставить опыт, но от чрезмерной усталости у неё капнула кровь из носа, и она сама того не заметив выругалась:
— Первый раз в жизни кровь из носа.
Криц проворчала это и вытерла кровь рукой, а потом застыла и уставилась на свою руку.
И вспомнила того последнего военного из десяти в тот день, когда испытывали краситель. И тут же Криц с округлившимися глазами без памяти побежала в лабораторию, где был профессор Рам.
— Профессор! Профессор!
— А, да-да. Я не спал!
Профессор Рам, который так измучился от давления, что отказывался от лекарств, твердя, что от них голова не работает, и хворал, резко поднял голову.
Он увидел торопливо вошедшую в лабораторию Криц и с недоумением спросил:
— Что случилось? Ты даже бежишь.
— Тот последний военный, помните. Он ведь говорил, что недавно подобрал кошку и на одежде у него шерсть?
— Говорил, кажется? Мы ведь ставили опыты с этой кошачьей шерстью, и связи никакой не было.
— Тот военный ведь говорил, что кошка сильно царапается.
— Я, положим, этого не слышал…
Он вспомнил, что тот военный интересовался Криц и болтал о том о сём. Всё время про кошку, до которой Криц не было никакого дела…
Профессор Рам, вспоминая, с запозданием понял, о чём говорит Криц:
— Кровь?
— Да. Кровь. Не обезвреживается ли краситель, если на него попадёт кровь?
Тогда одежду того военного разрезали на куски и исследовали, но крови, скорее всего, было мало, и они не нашли.
— Может быть, дело в железе. Немедленно поставить опыт…
Профессор Рам от головокружения на миг прервался. А потом накатили и облегчение, и полнота, и тревога.
Если дело и вправду в крови, то на войне это ведь бесполезно?
Проглотив всё это, профессор Рам сказал:
— Прежде всего передай госпоже.
— Да.
Криц сначала поддержала профессора Рама, а потом тут же побежала наверх, к Эйприл.
