Педжин со стоном с трудом сделал шаг, подошёл к Эйприл и с раздражённым лицом сказал:
— Завтра уезжаешь?
— Да, ты же знаешь. Дел много.
— Вечно так, сколько ни думай, а выходит, что люблю только я один.
— Мы давно не виделись, и это всё, что ты можешь сказать?
— А кто это давно не виделся и собирается уехать назавтра утром?
— Будь ты в порядке, это было бы твоим делом. Я его за тебя делаю.
Педжин, в отличие от её холодного голоса, смотрел на её лицо, что наливалось влагой, и светло улыбнулся:
— За это прости. Но я, чтобы меня не ругали, встал ещё до твоего приезда.
— Всё равно поругаю.
— Знаю. Но, наверное, чуть поменьше.
Педжин так отозвался, а потом наклонил голову и всмотрелся в лицо Эйприл:
— Я всё время думал только о том, что хочу тебя увидеть.
— …
— Ни о том, что хочу победить, ни о том, что хорошо бы война кончилась… ни одной такой мысли, только о том, что правда хочу тебя увидеть, — даже страшно стало, что Бог разгневается. И всё-таки исполнил, надо же.
Эйприл долго молчала, а потом медленно уткнулась лицом ему в грудь.
Педжин обнял её с таким лицом, будто ему принадлежит весь мир.
— Эйприл.
— Да.
— Куда бы ты дальше ни поехала, мне всё равно куда, только забирай меня с собой.
Удивительно, но то, что всё это время вертелось в голове у Эйприл, Педжин сказал первым.
— Я скучал. Очень, очень скучал, Эйприл Рунос.
Эйприл осторожно обняла обеими руками Педжина, что уткнулся лицом ей в плечо и дрожал.
Жар, что шёл от всего его тела, вошёл ей в руки целиком.
— У тебя сильный жар. Бедный.
— Я болен. Мне так плохо — как ты вообще думаешь бросить больного и уехать?
— Я же сказала, вообще-то это твоё дело, а главное, я еду мстить за то, что тебя ранили.
На такие её слова Педжин пробормотал:
— Хорошо утешаешь. Недовольство разом улеглось.
— Так вот…
Не успела Эйприл заговорить, как Педжин выпрямился и недовольно спросил:
— Так вот — что? Звучит так, будто ты подводишь к тому, чтобы уехать без меня.
Педжина, который был некстати сообразителен, Эйприл спокойно принялась убеждать:
— Отправься ты в долгий путь — и правда умрёшь. Посмотри на своё лицо.
— Моё лицо всегда безупречно.
— В зеркало не смотрел?
— И не глядя безупречно.
— Ну вот, человек и заболел, а не меняется.
— Я тот же человек — с чего мне меняться оттого, что заболел?
Педжин отвечал так, надувая губы, и это было и радостно, и в то же время его частое дыхание было до невыносимости жалко.
Эйприл горько погладила его по щеке:
— Говорят, у тебя внутри всё разбито.
— Слышал.
— А ведь ты был такой здоровый.
— Ага, но мы же победили. Ничего.
— Так ведь ты болен.
Эйприл крепко стиснула зубы, но в конце концов не смогла удержать слёзы, что покатились одна за другой.
— Что тут ничего, дурак… А если ты умрёшь? Что мне тогда делать?
— Не умру, и всё. Чего тревожиться о том, чего и не случилось? Я ведь жив и вот, вижу твоё лицо. Увидела меня — и стало тревожнее?
Педжин, думавший, что Эйприл просто успокоится оттого, что он жив, при виде её слёз растерялся, нагнул своё нездоровое тело как только мог и всматривался ей в лицо.
Эйприл, у которой прорвавшийся плач не унимался, горько продолжила:
— Если бы ты умер… если бы ты умер, я… я бы правда…
— Прости. Прости меня, правда.
Педжин заторопился было отвести Эйприл, что не могла договорить, к кровати, но остановился на месте. И от боли, что будто скручивала всё его ослабшее тело, задышал часто.
Эйприл опомнилась, торопливо его поддержала и уложила в постель. И села рядом, всматриваясь в лицо.
Было горько, а посмотрела на лицо — и снова стало смешно.
Когда Эйприл, глядевшая ему в лицо, рассмеялась, Педжин от изумления фыркнул:
— То плачешь, то смеёшься, светопреставление. Я и сам уже запутался. Ты ведь рада, что я жив?
— Просто это не безнадёжно, а радости никакой. Радоваться можно, когда ты в порядке.
— Я в порядке.
— Ты и притвориться, что в порядке, не можешь.
Эйприл попеняла ему, тяжело вздохнула и легла рядом с Педжином.
Когда она закрыла глаза, будто собираясь заснуть, Педжин, кряхтя, повернулся к ней и спросил:
— Похоже, тебе тоже без меня не спалось?
— Не говори ерунды.
— Ну как же, только меня увидела — и сразу спать.
— Говорю же, нет.
— Ну, нет так нет.
Педжин ответил как ни в чём не бывало и переплёл её пальцы со своими. И, лёжа так с любимой, Педжин не выдержал и рассмеялся:
— Ох, до чего же больно — и до чего же можно быть счастливым.
Эйприл при виде того, как искренне счастливо выглядит Педжин, не смогла тревожиться дальше и ради него улыбнулась и встретилась с ним взглядом:
— Ты можешь умереть в дороге. И всё равно поедешь?
— Да. Мне тут скучно, и раздражает, что весь день слышен шум волн.
— Как это человека с правого острова раздражает шум волн?
— А кто это живёт на холме дальше всех от моря?
— Я, что ли, там дом построила? Предки построили.
— Твои предки, наверное, тоже там построили оттого, что их раздражал шум волн.
— И не спросишь ведь.
— Раз не спросить, будем считать, что я прав. Я ведь болен.
— Будь ты просто болен, я бы не спустила, но сегодня спущу.
— Да. Спусти.
Педжин улыбнулся и уткнулся лицом ей в грудь.
— Ты ведь возьмёшь меня с собой?
— Да. Куда угодно возьму.
— Хорошо. Теперь можно спать со спокойной душой.
Педжин тихо рассмеялся и, засыпая, пробормотал:
— Ты пришла — и даже шум волн стал хорош…
Оттого что она была рядом с таким Педжином, и Эйприл впервые после войны смогла крепко уснуть.
* * *
В это время туман переходил пролив.
Расанские сторожевые катера продолжали за ним наблюдать и поняли, что туман не только не исчезает над проливом, но, наоборот, кажется, собирается плотнее.
Полицейские смотрели на это и выговаривали вслух то, что до сих пор думали лишь про себя:
— Ведьма, что ли, гневается?..
Иначе и подумать было нельзя.
Будь тут один только восточный ветер, туман бы отчасти рассеялся, а этого не было.
Настолько, что и слово «предсказание» приложить было неловко: этот ветер явно шёл на Расу.
Туман, что двигался, медленно сохраняя размеры, приблизившись к Расе, впитал её копоть и, наоборот, прибавил в весе.
Когда полицейский примчался доложить императору, император Аугуст Лилихилл как раз обсуждал казнь Лесли Рагнара и главнокомандующего сухопутными силами.
— Поражение, которого я не дозволял! Кто им позволил принимать такое решение!
На выкрик Аугуста те, кто занимал места на совещании военного министерства, отозвались согласием. Но по сравнению с обычным этот отклик был крайне слаб.
Иначе и быть не могло.
Полиция и сухопутные силы согласились на поражение, а флот перевёз дезертиров. То, что в этом неповиновении троих замешано большинство из тех, кто сидел на совещании военного министерства, было само собой разумеющимся.
Тем более император и намерен был казнить Лесли Рагнара и главнокомандующего сухопутными силами сразу по их возвращении.
Времени доводить дело до суда не было. Император понимал, что их неповиновение угрожает и его собственному месту.
И, когда он так приказал казнить обоих без промедления, вбежавший на совещание военного министерства полицейский, тяжело дыша, доложил:
— Ваше Величество! Туман приближается! Говорят, он подошёл так близко, что виден с побережья невооружённым глазом!
От этих слов в зале заседаний поднялся гул.
— Н-невооружённым глазом виден?
— Бывало ли такое до сих пор?
— Неужели старший комиссар Лиан Рагнар был прав…
Только тогда и императору пришлось признать, что доклад Лиана Рагнара был верен.
Аугусту надо было решать тут же.
Раз главнокомандующий объявил поражение, то, вели он теперь снова войти на правый остров, обстановка была не та, чтобы приказ подействовал.
Вернись они, пусть и ценою жертв, но с победой, можно было бы купить расположение народа, а теперь и этого было не сделать.
Император решил пока закончить совещание и отправиться в полицейское управление.
Он прибыл в имперское полицейское управление и велел гвардии принести тот порядок действий при тумане, о котором говорил Лиан Рагнар, — составленный бывшим старшим комиссаром Педжином Диеусом.
Начальник гвардии, что пошёл за этим порядком, немного погодя спустился с пустыми руками и доложил императору:
— Место, где хранится документ, мы нашли, но сейф бывшего старшего комиссара Педжина Диеуса заперт.
— Разве у старшего комиссара Рагнара не изъяли ключ?
— Да, этим ключом мы дверцу и открыли… а внутри оказался ещё один сейф, который открыть нельзя.
— Так сломайте и достаньте, в чём дело?
— Сейфы полицейского управления не из тех, что так легко сломать…
Император заметил, что и ответ начальника гвардии кажется более дерзким, чем обычно. Не то что нельзя сломать — просто ломать не собирались.
В конце концов императору не осталось ничего, кроме как велеть привести Лиана Рагнара.
