На озере произошёл взрыв, и все стёкла оранжереи, где шло венчание, обрушились.
Имперцев, выбравшихся с опозданием, подняло в воздух и отбросило мощным потоком от взрыва.
Тем, кого отбросило, ещё повезло: в тела тех, кого не отбросило, вонзились осколки стекла и железные обломки, прилетевшие с озера.
Творился хаос. Крики и стоны, которые не смогли даже стать криками, накрыли владения Рунос.
Каяни Мэроу сначала усадил родителей в карету, а потом побежал к Эйприл, которая смотрела на рухнувшее стеклянное здание и на озеро, где разом убыло воды.
— Здесь опас…
Сказав это и повернув Эйприл к себе, Каяни не договорил.
Лицо у неё было чересчур спокойное. Будто она знала обо всём этом заранее.
В тот же миг, увидев это лицо, Каяни повернул голову и посмотрел на свою одежду.
Каяни и его родители были в одежде, которую прислала Эйприл. Эта одежда была окрашена красителем, который отыскала Эйприл, а получали его на заводе госпожи Эленоа.
Поначалу Каяни думал только, что она прислала эту одежду потому, что краситель — знак дома Рунос.
Но, увидев лицо Эйприл, он понял, что ему есть что сделать. То же самое поняли и его родители, сидевшие в карете, и оба из неё вышли.
— Эйприл!
Госпожа Эленоа сняла пальто, которое было на ней, а Джефф — свой шарф, и укутали её.
Ведь если этот взрыв связан с туманом, то одежда имперской работы её не защитит.
Госпожа Эленоа приколола к шали Эйприл свою брошь и как следует её закрепила.
— Береги себя.
Эйприл кивнула и сказала:
— Уводите людей герцогства подальше. Как можно дальше.
— Хорошо, так и сделаем.
Госпожа Эленоа сажала в карету всех, кого могла, из тех, кто терял сознание и падал от взорвавшегося на заводе газа.
Прежде чем помочь родителям, Каяни снял своё пальто и вложил его в руки Эйприл:
— Отдайте господину комиссару.
— Да, спасибо.
Приняв пальто, Эйприл стала искать Педжина.
Зрелище было страшное. Свечи в оранжерейном саду, который обрушился под хлынувшей из озера водой, не гасли от газа, а вспыхивали ярче.
Это был огонь, похожий на призрака без ног. Имперцы, не в силах шевельнуться, смотрели на эту проклятую картину как есть.
Эйприл вытаскивала этих имперцев одного за другим — и вдруг увидела Педжина, который осел на землю, не в силах дышать от газа.
— Педжин!
Эйприл укутала Педжина пальто Каяни, которое принесла в руках.
Только тогда Педжин отдышался и, поморщившись, посмотрел на Эйприл:
— Ты почему здесь? Мы же решили, что ты сразу покинешь владения.
— Ты идёшь со мной.
— Как полицейскому убежать?
Педжин мягко обхватил руку Эйприл, которая силой пыталась вытащить его наружу.
От руки Эйприл, что не хотела его отпускать, он улыбнулся — было видно, что ему это не неприятно, — и в конце концов сказал правду:
— Мне надо перекрыть газ.
От его слов Эйприл замерла и переспросила:
— О чём ты? Ты же говорил, что при аварии он перекрывается сам.
Когда они замышляли эту аварию, Эйприл достаточно объяснили о способе, которым удаляли газ, залегающий вместе с подземным сырьём.
Самым важным в этих объяснениях было то, что касалось ёмкости с ядовитым газом.
Поскольку шли исследования по сжижению газа, на заводе перестали сразу выпускать его наружу и начали хранить в этой ёмкости.
А потом время от времени выпускали газ через озеро; когда ёмкость пустела, давление падало, и под действием этого давления газ поднимался снизу сам собой.
Эйприл тревожилась, что после взрыва при аварии газ будет утекать и дальше, но Педжин отрезал, будто она говорит вздор:
— При аварии есть устройство, которое всё перекрывает. Такое-то умение у империи имеется.
Слова были совершенно недвусмысленные.
А теперь Педжин пожал плечами:
— Не перекроется. Я солгал. Теперь надо перекрыть всю скважину целиком.
Эйприл застыла.
Педжин медленно снимал с себя руку Эйприл и продолжал:
— Если не перекрыть этот газ прямо сейчас, будет туман, какого до сих пор не бывало. Нет, ещё до всякого тумана могут отравиться все владения.
— И что?
Эйприл снова вцепилась Педжину в руку.
Педжин обернулся к ней и, будто ничего другого не оставалось, крепко её обнял:
— Что значит «и что». Нельзя ведь.
Он утешал вздрагивающее тело Эйприл и говорил:
— Я знал ещё до того, как сюда приехал, что туман — из-за того завода. И всё-таки притворялся, что не знаю. Потому что способа остановить это, похоже, не было.
— …
— Сколько же кошмаров мне снилось…
Педжин улыбнулся руке Эйприл, вцепившейся ему в отворот, чтобы не пустить. Сердце оттаяло. Он продолжил:
— Когда я передавал деньги тем, кто погиб оттого, что я притворялся, будто не знаю, и их семьям. Каждый раз тогда.
— …
— Первой мне вспоминалась ты.
Рука Эйприл, державшая его за отворот, обмякла.
Голос Педжина был тёплым. Отчего он таким слышался — понять было невозможно.
— И вот ещё что. В тот день, когда ты кричала: возвращайся живой, пусть даже с пустыми руками. С того дня кошмары мне снились реже. Ведь у меня появилась ясная цель.
— …
— Я тоже попробую как те моряки. Попробую выйти в море, поставив на кон жизнь. Теперь и правый остров, и левый узнают, что здесь стоит завод. У тебя прибавится тех, кто на твоей стороне. А когда так будет… я вернусь живым, пусть и с пустыми руками. Так что тогда, как ты сказала, — улыбнись мне.
— …
— Тогда непременно мне улыбнись.
Рука Эйприл, чтобы отпустить одежду Педжина, задрожала. Это значило: отпусти его, как отпускают моряка.
Надо было отпустить, а отпустить она не могла. Дрожащая рука её не слушалась.
— Не могу отпустить.
— Эйприл.
— Не отпущу. Не выйдет.
Эйприл покачала головой:
— Почему я. Почему я должна снова терять?
Тогда Педжин обхватил ладонями её щёки и улыбнулся:
— Ну вот, отпустила бы легко — было бы обидно.
— Я же сказала: не ходи.
Он по одному отнял её пальцы, что цеплялись изо всех сил, и поднялся:
— Прости. И я буду скучать.
А потом побежал к автомобилю.
Он тут же погнал машину к дому Рунос.
Когда он прибежал в подвал дома Рунос, оказалось, что работники завода, которые сразу после взрыва выбрались через дом Рунос, в масках поднимаются наверх.
Среди этих людей были Леон и Джона Тэвиш.
Леон в этом хаосе заметил Педжина, но оба не подали виду и отвели глаза. И, отводя взгляд, он крепко сжал кулак.
Когда Педжин хотел войти на завод, работники его остановили:
— Куда вы!
— Газ надо перекрыть. Он и сейчас, должно быть, продолжает утекать.
— Не говорите ерунды! Входить сейчас на завод слишком опасно!
— Если газ будет утекать и дальше, это ещё опаснее. Здесь, во владениях, много имперцев. Туман, между прочим, замечали даже посреди пролива. Нельзя, чтобы беда стала ещё больше.
— И всё же…
Когда работник хотел его удержать, появившийся вслед за Педжином Лиан крикнул работникам из-за его спины:
— Всё, что происходит здесь, пока в ведении комиссара главного управления имперской полиции Педжина Диеуса! Подчиняйтесь распоряжениям комиссара Диеуса, граждане империи! Имперская полиция вас защитит!
Лиан исполнил просьбу Педжина — сделать из него героя.
Педжин получил защитный костюм, надел его и вошёл на завод.
Лиан Рагнар, выводя всех работников наружу, сказал:
— Прошу всех не отходить от поместья. Всех работников завода будут опрашивать о причинах аварии.
Говоря это, он приглядывался к работникам завода.
И, пока он так шёл, взгляд его выхватил среди работников завода единственного, кто был здесь чужим.
Владелец компании «Тэвиш», Джона Тэвиш.
* * *
Педжин шагал по заводу, где от газа нельзя было толком вздохнуть.
Внутрь завода хлынула вода из озера, и она стояла Педжину по пояс.
Добравшись до места у озера, он увидел, что грунт местами обвалился от взрыва и внизу творился хаос.
Ёмкость, где хранили газ, опустела совсем, давление заметно упало — и, как и ожидалось, по трубе начал подниматься подземный газ.
Ядовитый газ такой плотности не задерживали ни пальто с красителем, ни защитный костюм, ни маска.
Педжин чувствовал, как к горлу толчками подступает кровь, и крутил аварийную рукоять, чтобы перекрыть скважину полностью.
Когда всё тело обессилело, а в голове стало мутно, добыча газа наконец остановилась.
Педжин, из последних сил остановивший рукоять, рухнул на месте.
Он обернулся к стрелке на шкале: плотность газа была всё ещё смертельно высока. Он не мог шевельнуть и пальцем. В конце концов внутрь маски хлынула кровь.
А ведь я сказал, что вернусь живым.
Педжин тихо вздохнул:
— Опять, похоже, выйдет ложь…
Сознание уходило далеко. И всё это время вспоминалось одно только лицо.
Ему думалось: пусть у неё всё будет хорошо.
И ещё думалось: если во всём этом мире счастливым может быть только один человек, пусть это будет Эйприл.
Его, такого себялюбивого, она, наверное, будет ненавидеть до конца…
