Эйприл не могла отвергнуть ни одно из того, что сейчас сказал Педжин.
Нельзя было утверждать, что на войне ни за что не возникнет положения, когда потребуется чья-то жертва, и было очевидно, что в таком положении она не сможет выбрать Педжина.
А слова о любви, они, то есть…
Эйприл стиснула зубы, а потом, кроша ни в чём не повинное печенье, сказала:
— Кто же говорит «люблю» в такой обстановке?
— А когда говорить? Обстановка ведь вполне приличная. И свечи, и хороший чай.
— Прячась на таком острове. Ожидая войны.
— За это прости.
Когда Педжин с невозмутимым лицом извинился, Эйприл посмотрела на него волком:
— Кто тебя просил извиняться? Я ведь сказала, что больше не хочу, чтобы кто-то умирал. Просто чтобы никто не умирал — почему же это так трудно…
Эйприл, не совладав с подступившим чувством, закрыла лицо обеими руками.
С ним она не то что делалась ребячливой — становилась совсем ребёнком. Отчего от каких-то слов о любви она так безнадёжно рушится.
Педжин, растерявшись от этого её движения, торопливо поднялся. И, опустившись на колени рядом с её стулом, посмотрел ей в лицо снизу вверх:
— Ты ведь не плачешь?
— Не знаю.
— Ч-что такое. Плачешь? Ты?
— Замолчи.
Эйприл сказала это, отняла одну руку и оттолкнула Педжина, но он и не шелохнулся. Он не изображал, как обычно, что его оттолкнули, и не притворялся страдальцем, а испуганными глазами вглядывался ей в лицо.
А потом схватил её руку и сказал:
— Не умру. Не умру. Я хотел сказать, что сам как-нибудь да выживу. Раз мы столько знакомы, могла бы и без этих слов понять.
— Так ты же не опустил их!
— Ну что ты сердишься?
— Оттого что ты меня злишь.
— Не думай о том, что было раньше, подумай главным образом о словах «люблю».
— От этого только злее.
— У тебя нрав скверный, не находишь?
От этих слов Эйприл, сдвинув брови, глянула на него волком, а Педжин, наклонив голову набок и любуясь этим лицом, сказал:
— Разумеется, ты красивая, так что и скверный нрав ничего.
— Кто хотел услышать, что он красив?
— Хочешь услышать, что у тебя добрый нрав? Совесть есть?
— Уходи.
— Не уйду, холодно.
Педжин с ребячливым лицом отозвался и, прислонившись щекой к её колену, сказал:
— Я неудачно выразился.
— Раз понимаешь — и хорошо.
— Но слова «люблю» я не отзываю.
— Это я знаю.
От её ответа Педжин рассмеялся так, что затрясся. Оттого что он вот так к ней прислонился, то ли от передавшегося тепла, но настроение немного разгладилось. Было чувство, будто у неё на коленях кошка.
Немного погодя Педжин поднялся, посмотрел на пустую чашку Эйприл и спросил:
— Допила?
— Да.
— Здесь есть горячий источник, пойдём. Ты ведь любишь понежиться в тёплой воде.
Как Педжин и ожидал, слово «источник» вызвало у Эйприл интерес, и она пробормотала будто про себя:
— Чего только нет на этом маленьком острове.
— Оттого что здесь всякое есть, этот маленький остров и купили.
Хотя ей явно хотелось на источник, Эйприл не спешила подниматься, и Педжин просто взял её со стула на руки.
Эйприл не сказала, что не пойдёт, и Педжин зашагал туда, где была купальня.
* * *
Места с горячими источниками кое-где были и на правом острове.
Только по большей части они располагались близко к хребту и часто были окружены девственным лесом, так что добраться было трудно. И всё же люди правого острова пользовались всеми доступными источниками и с удовольствием принимали тёплые ванны.
Над купальней под открытым небом, устроенной за хижиной, поднимался пар.
— Ах, хорошо…
Казалось, всё тело тает.
И, пока Эйприл впервые за долгое время отдыхала, явился Педжин с холодной водой:
— Пей воду. Обезвоживание будет.
Умом ей хотелось сказать: куда это ты входишь, — но в горячей воде хотелось побыть подольше, да и в горле пересохло, так что она для начала протянула руку.
Пока она пила воду, Педжин снял халат и вошёл в купальню.
Вообще-то она и не то чтобы не ожидала, что он войдёт, а потому притворилась, что не замечает, и оставила как есть; Педжин как ни в чём не бывало подошёл к ней и притянул к себе. И, когда он привалился к краю купальни чуть ли не полулёжа, Эйприл поднялась.
— Ой, не уходи.
Решив, что она собирается выйти, Педжин приготовился канючить, но Эйприл не только не вышла, а села к нему на колени, лицом к нему.
Педжин посмотрел на такую Эйприл снизу вверх с изумлённым лицом и сказал:
— Что ни говори, неожиданно ты против такого ничего не имеешь.
— Не вижу особой причины иметь что-то против.
Когда Эйприл щёлкнула по воде пальцем, Педжин поцокал языком от брызг, полетевших в лицо, и отвернулся.
Эйприл посмеялась над этим и сказала:
— И ты ведь тоже не против.
— Как можно к этому приставить слово «против»? Такое сочетание невозможно.
— Даже если устал?
— Даже если наполовину мёртв.
— Сильно преувеличиваешь.
— Тебе бы родиться мужчиной, тогда бы поняла, что это не преувеличение.
Педжин ворчал, а сам, боясь, как бы она не остыла, то и дело поливал плечи Эйприл тёплой водой. А когда Эйприл склонилась к нему и прижалась, обнял её и ни с того ни с сего попенял:
— Человека вместо кровати используешь.
— Чтобы ты помучился.
— Мучить, зная, что мучаешь, — это ведь просто издевательство?..
— Так я о том и говорю.
— Ну и вредная же ты.
— Ты же сказал, что красивой можно.
— А ты благодарна хотя бы своему лицу?
— Нет, с какой стати мне благодарить своё?
Так, соприкасаясь телами, они снова пререкались. И, даже пререкаясь, ни один из них не возражал, куда бы ни легла рука другого.
В конце концов Педжин не выдержал, потянулся и подхватил свой халат, брошенный кое-как. И, укутав им Эйприл, поднялся, держа её на руках.
Направляясь в спальню, Педжин сказал:
— Ты ведь всё, накупалась?
— Давно накупалась. А ты чего так долго?
— Я думал, ты ещё не всё, и ждал: боялся, что помешаю и мне попадёт. Ты не слышала, как я про себя считал? Считал и ругался.
Едва положив Эйприл на кровать, он убрал халат и стал её целовать.
Эйприл обхватила его шею обеими руками.
Оба были даже благодарны за то, что каждый из них отделял это накатывающее желание от всех чувств, что у него были.
Он признался в любви, а она на это не ответила, — но это было неважно. Прямо сейчас они хотели одного и того же.
Невыносимо было с той минуты, как они увидели лица друг друга. Хотелось видеть. Хотелось касаться. Хотелось смешаться. Встречаясь, они становились ребячливыми и откровенными.
* * *
На следующий день они не двигались с места и до самого прихода корабля лежали в постели. Будто подбрасывая им оправдание, с неба пошёл зимний дождь.
Эйприл, уткнувшаяся ему в грудь, спросила:
— Который час?
— Не знаю. Давай просто не будем знать, пока за нами не придут.
— Одеться-то надо.
— Потом.
Педжин так отговаривался и целовал Эйприл в волосы. Но Эйприл, тревожась о возвращении, поднялась.
Кое-как одевшись и выйдя из хижины, они увидели, что дождь, к счастью, был несильный.
Даль загораживал туман, а вот вблизи, наоборот, всё было видно яснее. Эйприл глубоко вдохнула.
Вскоре вышел Педжин с её пальто в руках:
— Одевайся теплее.
— Так ведь не холодно.
— Что ни говори, у людей правого острова чутьё на холод поломано. То в зимнее море бросаются.
— Обычно мы и не простужаемся. А, ты-то простудился?
— Я это, похоже, всю жизнь буду слышать.
Педжин поворчал и укутал Эйприл в пальто.
Они спустились с горы на гондоле.
Час расставания настал быстро. В порту Эйприл ждал корабль, чтобы вернуть её на правый остров.
Педжин, чтобы проводить Эйприл, поднялся на корабль вместе с ней, а потом снова сошёл на остров. И сказал Эйприл, смотревшей на него сверху из-за поручня:
— Береги себя. Будь здорова.
— …
— И побольше по мне скучай.
Сказав это, Педжин отступил на шаг.
Она не дала ответа ни на что из того, о чём он просил. Ни на желание вернуться в герцогство, ни на предложение, ни на признание в любви.
И всё же эти два дня с ней были даром, лучше которого и быть не могло. Он тихо смотрел на лицо Эйприл, чтобы не забыть его, — ведь неизвестно, когда они встретятся снова.
И, когда корабль отходил, Эйприл сказала:
— Возвращайся на правый остров.
— Что?
Её голос обычной громкости из-за шума дождя было плохо слышно, и Педжин переспросил.
Тогда Эйприл на этот раз сказала чуть громче:
— Возвращайся! На правый остров!
Из многих вопросов вернулся ответ на один. Ответ о той тоске, которой он желал дольше всего.
— Мне можно вернуться?
— Да. Можно вернуться.
— Этим цена жизни уплачена?
— Да, пусть будет так.
Педжин вспомнил тогда голос, что кричал уходящему торговому судну: возвращайтесь.
Как же сильно он любил Эйприл Рунос в ту минуту. И как же завидовал тем морякам.
— Даже с пустыми руками?
Когда он остановился и спросил, Эйприл кивнула:
— Даже с пустыми руками!
От её ответа Педжин широко улыбнулся.
Корабль удалялся, а полнота в груди не унималась. Ведь скоро он с ней встретится. Скоро они снова увидятся.
Как же долго он ждал, чтобы кто-нибудь позвал его вернуться…
