— Который час, а ты не спишь?
Педжин сам явился глубокой ночью, а когда ему открыли дверь, ни с того ни с сего попенял.
Как он вернулся так быстро, было непонятно, но от одного его лица прежде всего пришло облегчение. Эйприл, едва увидев Педжина перед дверью, обеими руками сгребла его в объятия:
— Рано ты.
От её нежданного радушия Педжин, наоборот, сдвинул брови и обнял её в ответ:
— Что это ты так радуешься? Подарок за победу?
— Да.
— Мне нравится.
Ненадолго уткнувшись ему в грудь, Эйприл вполне ощутила, что Педжин вернулся, а потом подняла голову, посмотрела на него и спросила:
— А почему ты здесь? Нет, как ты здесь оказался?
— Вернулся, потому что здесь слишком много дел. И совет надо провести. А, совет здесь можно?
— Зачем спрашивать очевидное? Ты ведь здесь живёшь.
От её ответа, при котором она даже сдвинула брови, застывшее от усталости лицо Педжина расслабилось.
— Это верно. Не верилось, вот и проверил разок.
— Если сомневаешься, спрашивай ещё. Подтвержу.
— Ого, ты и правда так добра, что даже привыкнуть не могу.
Педжин сказал это задиристым тоном и опередил Эйприл, которая не могла скрыть тревожного взгляда:
— А главное, я простудился.
— Простудился?
— Ага, и оттого голос, и без того странный, стал ещё страннее.
— Ты человек правого острова — с чего это ты так легко простужаешься? В море, что ли, лез?
— Не лез. Просто без тебя холодно.
Педжин сам того не заметив улыбнулся тому, что Эйприл как о само собой разумеющемся назвала его «человеком правого острова». Он крепко обнял Эйприл обеими руками. А потом пробормотал будто сетуя:
— Ах, ну почему я так тебя люблю. От одного взгляда на лицо хорошо.
Эйприл по одному голосу Педжина поняла, что с горлом у него очень плохо, но пока об этом не заговорила.
Ведь если он с испорченным от усталости лицом примчался сюда в эту метельную ночь, то как раз потому, что говорить об этом не хотел.
Разумеется, это не значило, что она не собиралась выяснить это никогда.
Эйприл, опираясь на руку Педжина, обвивавшую её, всмотрелась в его лицо и сказала:
— Сегодня ты некрасив.
— Это ты человеку, который примчался среди ночи?
От укора Педжина Эйприл рассмеялась, будто это была шутка. Но, коротко посмеявшись, снова помрачнела и спросила:
— Много людей погибло?
Педжин кивнул.
Вражеские потери были намного больше, но и потери правого острова были немалыми.
Бо́льшая часть погибших была во флоте. И пропавших без вести немало, так что флотские, едва закончив бой, и рыбаки, оставшиеся в порту, вместе прочёсывали ночное море.
Эйприл ненадолго посмотрела на него снизу вверх, а потом подняла руки и положила их ему на плечи. Она будто что-то в нём высматривала, и Педжин спросил:
— Ты что делаешь?
— Оттого, что простужен?
— М?
— Тебя трясёт.
От слов Эйприл Педжин замер. А потом положил свою руку поверх её рук, лежавших у него на плечах.
Как Эйприл и сказала, дрожь чувствовалась. Педжин тихо вздохнул:
— И правда трясёт.
Эйприл молча выслушала его бормотание, а потом спросила утешающим голосом:
— Или тебе страшно?
— …
От её вопроса дрожь на время прекратилась.
Педжин, подумав какое-то время, кивнул:
— Да. Страшно.
Педжин пробормотал:
— Вот, значит, что такое страшно. В последнее время не приходилось чувствовать, и это непривычно.
— Везёт же тебе.
От укора Эйприл Педжин усмехнулся.
Только услышав слова Эйприл, он понял, что боится.
А почувствовав страх, он подумал о том, чего не хочет потерять.
Проиграть войну.
Что горожане правого острова лишатся жизни.
Или лишатся свободы.
Что умрёт он сам.
И в конце концов он понял, чего именно он боится лишиться, — понял исток.
— Боюсь, что ты умрёшь.
— …
— Вот этого я боюсь больше всего. Это правда…
Тело Педжина, который сказал это и уткнулся лицом в плечо Эйприл, теперь и вправду затряслось. Перед ней, понимавшей его сердце, он мог ничего не скрывать. Как и всегда, место рядом с Эйприл Рунос было для него местом покоя.
У Педжина, видно, не осталось сил стоять: едва приготовившись ко сну, он тут же уснул как подкошенный.
Лежавшая рядом с ним Эйприл приподнялась и вздохнула.
И ему самому его голос, наверное, казался чужим. И всё-таки Педжин в эту суровую ночь явился сюда, чтобы её увидеть.
Он, похоже, рассудил, что приехать самому — лучший способ её успокоить.
Эйприл погладила Педжина по волосам.
От его хороших волос, скользивших сквозь пальцы, пахло душистым мылом.
Когда он только стоял у её двери, от него пахло порохом, но, прежде чем уснуть в её постели, он этот запах начисто смыл.
Пока она так гладила его по волосам, Педжин немного проснулся и уткнулся ей в грудь.
Эйприл извинилась:
— Прости, разбудила? Спи ещё.
От её извинений — сегодня она была к нему особенно мягкой — Педжин тихонько рассмеялся. Смеясь так, он пробормотал:
— Приласкай ещё.
— Нельзя. Спи.
— Не хочу. Гладь ещё больше. Мне нравится твоя рука. Потому что нравишься ты.
Педжин бормотал сквозь сон:
— Ты мне нравишься, Эйприл…
Пробормотав это несколько раз, он снова медленно уснул.
Эйприл сама того не заметив тихо вздохнула, обняла Педжина и похлопала его.
Так или иначе, ненавидеть этого малого довольно трудно, — подумала она.
* * *
Педжин проспал недолго. Напряжение от тяжёлой ответственности с самого начала не давало ему уснуть глубоко.
Только после того, как он проснулся и полностью подготовился к совету, участники совета вошли в залу поместья Рунос.
В залу поместья явились все участники советов военного министерства, кроме Шейфера, который приводил в порядок порт Рунос.
Совет был после победы, но обстановка была тяжёлой.
Сначала там вкратце рассказали о бое, что был в порту Рунос.
Когда это закончилось, Педжин заговорил:
— Огневой мощи не хватает. Когда начнётся война, долго держаться будет трудно.
Он кое-как отбил эту бомбардировку, но ещё яснее почувствовал, что следующего раза не будет.
Когда об этом заговорил Педжин, который и вправду был на поле боя и к тому же лучше всех знал положение обоих островов, участники совета погрузились в мрачное молчание.
И только одна Эйприл, скрестив руки, смотрела на Педжина волком.
То, что он так подробно объясняет нынешнее положение правого острова, было, по сути, ради убеждения одного-единственного человека.
Самая большая огневая мощь на этом острове была во владениях той, кого он убеждал. И Педжин говорил ей, что, возможно, придётся эту мощь применить.
Эйприл в конце концов усмехнулась.
Мужчина, который ещё несколько часов назад твердил у неё на груди, как она ему нравится, теперь предлагал уничтожить самое дорогое, что у неё есть.
Одно — это поместье, где она родилась и выросла, ради сохранения которого билась изо всех сил и где теперь жила вместе с Педжином, а другое — жизнь Педжина Диеуса.
Эйприл оборвала Педжина, объяснявшего положение:
— То есть ты предлагаешь взорвать поместье Рунос?
От её слов обстановка в зале стала ещё тяжелее.
Педжин, будто предвидевший этот резкий голос, спокойно ответил:
— Разумеется, без твоего позволения такого не будет ни за что. И я понимаю, как ты этого не хочешь. Это ни в коем случае не принуждение.
— Выйдем и поговорим. Можно?
Сказав это, Эйприл первой поднялась.
Педжин вздохнул, попросил председателя продолжать совет, посмотрел на неё и кивнул:
— Да, это ведь разговор о твоём частном имуществе.
— А, частном имуществе. Ну да.
Эйприл пробормотала это и фыркнула. И резко повернулась и пошла вперёд, а Педжин пошёл следом.
Оба встали на крыше поместья Рунос, где никто не мог услышать их разговора. По распоряжению Баумана там всегда было чисто прибрано, но с холодным ветром, что их обвивал, поделать было нечего.
Стоя так на крыше, Эйприл заговорила:
— Ну, попробуй убедить.
Она продолжила, глядя на Педжина, что смотрел на неё спокойным лицом:
— Попробуй убедить меня сделать выбор, от которого ты умрёшь.
