* * *
День годовщины коронации.
Как и ожидалось, Педжина вызвали в императорский дворец.
Педжин, полулёжа привалившийся к дивану, попенял Эсмеральде — племяннице императора и младшей сестре Лиана, — которая всё крутилась вокруг него, тревожась:
— Сядь ты. Голова кругом.
— Я правда думала, что ты умрёшь…
— Не умру. Разве я похож на того, кто так легко умирает?
— Опасность умереть есть где угодно.
От предостережения Эсмеральды, которая однажды вдруг потеряла младшую сестру, Педжину нечего было сказать, и он поцокал языком. А потом ни с того ни с сего придрался к бокалу в её руке:
— Сколько тебе лет, чтобы уже пить?
— Девятнадцать. В такие годы пить можно сколько угодно.
— Ох, а ведь была вот такусенькая, и когда только выросла.
— Я и замуж выйду.
— Кого попало приводить нельзя. Спроси моего позволения.
— Твоего-то зачем? Позволения надо просить у брата.
— Да я вам всё равно что брат. Я же вас чуть ли не вместе растил. Выходи за того, кого одобрим и Лиан, и я.
— Мужчины, что прошёл бы по меркам вас обоих, на свете не существует.
Пока он забавлялся с ворчащей Эсмеральдой, набежали и сыновья императора, и племянники — молодые особы императорского рода, ровесники Педжина. Все как один были пьяны и, услышав голос Педжина, изумились:
— Что у тебя с голосом?
— Это тоже от взрыва на заводе?
Когда набежавшие принялись повсюду курить, у него тотчас начался сухой кашель.
Педжин отнял платок — на нём была кровь.
— Кровь, кровь идёт!
Одна из принцесс испуганно подбежала. Педжин поцокал языком и сказал:
— О своём здоровье лучше беспоко… а, я и сам-то не в порядке.
Он подумал, что так, чего доброго, и свалится посреди торжества.
Ну и ладно, впрочем.
Спина взмокла от холодного пота. Он впервые за долгое время надел не удобную больничную одежду, а полицейский мундир, тело отяжелело, и оттого было ещё труднее.
Он сказал Эсмеральде, которая смотрела на него встревоженными глазами:
— Когда ты так смотришь, мне неловко.
— Ты ведь потом обливаешься…
— И всё-таки дело надо делать.
На его слова первый принц, Уилла Лилихилл, обнял Эсмеральду за плечо и сказал:
— Не жалей его. Он оттого, что так покалечился, сегодня и удостоился обхождения как член императорского рода.
— Зачем ты так говоришь?
— Ну ведь и правда не по чину. В обществе, где одни члены императорского рода.
Уилла, знавший, что, когда он однажды примет престол, ему придётся без конца держать в узде начальника полицейского управления, вечно из кожи вон лез, чтобы выставить Педжина смешным.
Педжин с усталым видом сказал:
— Знаю я, что не по чину, так оставьте вы меня в покое. От вашего внимания только устаёшь сильнее.
Пока он так злился, послышался голос, звавший особ императорского рода:
— До начала торжества особам императорского рода надлежит поприветствовать народ с балкона!
По этому распорядку особы императорского рода вышли на балкон к ожидавшим гражданам империи.
Когда Педжин остался один и лежал на диване, к нему подошла императрица:
— Педжин.
— Ваше Величество.
— Можешь не вставать. Говорят, тебе ещё нехорошо?
Сказав это и усадив Педжина обратно, императрица ненадолго села рядом. А потом положила ладонь ему на лоб и сказала:
— Жар сильный.
— Если вы так за мной ходить будете, я только сильнее разнюнюсь.
От его бормотания с закрытыми глазами императрица улыбнулась, а потом продолжила:
— Знаешь что, Педжин.
— Да.
— Корабль, посланный госпожой Эйприл, дошёл до Поланы.
На её слова Педжин ответил равнодушно:
— Вот как. Род у них торговый, так что Полана — хороший выбор.
— А что она собирается покупать, ты слышал? Аугусту любопытно.
— Мы не делимся делами. Да и вообще Эйприл сама точно не знала, куда пойдёт этот корабль. Она поручила капитану идти по обстановке на море.
— Мгм.
Императрица понимающе кивнула.
Педжин знал, что все вопросы, которые сейчас задаёт императрица, — это то, что́ хочет знать об Эйприл император.
Как и ожидалось, императора занимало, что́ погрузят на торговое судно Эйприл. И, чтобы получить ответ, ему потребуется не так уж много времени.
После ухода императрицы Педжин через силу поднялся.
Надо было встать.
Чтобы быть полезным Эйприл.
* * *
Миллер без особых слов согласился с Хайди, сказавшей, что съездит на годовщину коронации. Отказать он и не мог, да и, похоже, счёл, что наладить отношения с императорским домом необходимо.
Провожая Хайди, Миллер сказал:
— Посмотри там, какие отношения Педжин поддерживает с императорским домом.
Хайди, запомнив эту его просьбу, прибыла в империю.
Её чувства к Педжину были сейчас очень запутанны.
Он больше не был тем мальчиком, которого помнила Хайди, — тем, кто перед ней делался бесконечно слабым.
Но было не избежать того, что на это всё время накладывался образ Педжина, который, едва грянул взрыв на венчании, бросился к племяннику Джошуа.
Для великой герцогини в империи приготовили роскошный приём. Ей отдали один из балконов дворца, откуда можно было смотреть на торжество.
Хайди смотрела вниз, на дворцовый сад, куда стеклась толпа.
Размах был огромный. Сад, несравнимый по величине с герцогским дворцом, и число зевак, равное всему населению правого острова, давили на неё.
Стражи, охранявших длинный ковёр, по которому пройдёт император, тоже было много, но полицейских, которые упорядочивали этих зевак, было, прямо говоря, немыслимое количество.
Хайди невольно перевела взгляд на генерального комиссара, который командовал этими полицейскими.
Власть, с которой и император не может обходиться как попало.
Всё было ровно так, как она слышала от Педжина.
Полиция Расы вся состояла из военных полицейских, вышедших из офицерского училища, существовала для императора и была вооружена до зубов.
Присутствие этой толпы в чёрных полицейских пальто, какие носили и в герцогстве, давило не только на граждан империи Раса, но и на сердце Хайди.
Когда торжество началось, зеваки притихли, и в мутное от чада небо взлетели залпы салюта.
По ковру, простёртому в сторону дворца, поехал император на белом коне.
Она слышала, что нынешнее, двадцатое, торжество проведут с особым размахом, но что будет введено столько войск, не думала.
Годовщина коронации вполне справлялась со своей ролью торжества, показывающего подавляющую власть империи и императора.
Даже дворяне, недовольные императором, выглядели опьянёнными этой подавляющей силой. Император сошёл с коня, вошёл в здание дворца и вскоре показался на центральном балконе.
Горожане увидели, что среди императорского рода, стоявшего за императором, который вышел, когда открылись двери, есть и пришедший в себя Педжин Диеус.
От того, как ликовали жители императорской столицы, у Хайди пробежал холодок по спине.
Но это было и неплохо. То, что человек из герцогства стоит на этом месте.
Всё было так, как говорил Миллер. Что Педжин станет самым важным мостом между двумя островами.
* * *
Император, приготовившийся к речи, обернулся к Педжину. И крепко его обнял:
— Эта речь и для тебя тоже, так что слушай хорошенько.
— Когда это я не слушался ваших слов?
— Иной раз бывало, когда влюблялся.
Попеняв так, император повернулся и начал речь.
— Сегодня на этом месте стоит мой любимый герой, Педжин Диеус. Преодолев препону — происхождение из герцогства, — он быстрее всех поднялся до чина старшего комиссара. К счастью, Бог, зная, что роль его для Расы ещё не окончена, вернул его мне.
Граждане Расы!
Так Бог стои́т на нашей стороне.
За пределами этого острова Он будет стоять подле каждого корабля, что пересечёт море, подле каждого из наших юношей, что взойдёт на этот корабль. И будет их беречь.
Юноши, живущие на острове, неизбежно вынашивают честолюбивое желание владеть морем.
Я уже дожил до лет, когда пора уступить место этим юношам и отойти, но само это честолюбие ничем не отличается от того, что было двадцать лет назад, когда я впервые встал на это место.
Мы должны пересечь море.
Такие юноши Расы, как этот возвращённый Богом старший комиссар Диеус, должны о том мечтать.
А взрослым вроде меня надлежит верить в мечту этих юношей.
Сегодня я, император Расы Аугуст Лилихилл, клянусь вам, граждане Расы, и нашим юношам.
Мы непременно выйдем в море.
Мы непременно выйдем в море.
Непременно в море!
Педжин и сам думал, что это будет примерно сегодня.
Как только речь императора закончилась, газетчики бросили освещать торжество и побежали в редакции.
Слева от левого острова был океан. Если хочешь владеть, идти, разумеется, надо направо.
Нынешняя речь императора содержала стремление, оттолкнувшись от правого острова, идти в море, что ещё правее.
Это было, несомненно, предостережение правому острову и поощрение гражданам готовиться к войне.
Раз будет и сопротивление граждан, война начнётся не сразу, но речь вышла такая, что объявление войны в любую минуту не удивило бы.
Педжин ненадолго закрыл глаза. И подумал о деле, которое ему выпало.
Надо сеять здесь смуту и оттягивать войну как можно дольше.
Пока Эйприл не возьмёт богатство в свои руки.
