* * *
Лиурский моряк и переводчик Басас, прибыв в порт империи Раса, вспомнил недавнюю встречу с Педжином Диеусом.
В понимании лиурцев правый и левый острова были разными странами.
Правый остров был страной, где находился давний торговый партнёр — род Рунос, а левый — страной, что вдруг выросла и обзавелась экономической мощью, превзошедшей Лиуру.
Так или иначе, при нынешнем положении, когда рост левого острова не приносил Лиуру большой прибыли, им оставалось лишь желать, чтобы род Рунос уцелел.
А главное, разве не сказала Эйприл Рунос невозмутимо:
— Если правый остров будет занят, я сожгу всё, что связано с винокурней.
То есть: помогите, чтобы такого не произошло. Она была из тех женщин, что вполне на это способны.
Лиурцы полюбили напиток дома Рунос, «Кнок», с первого бокала. Настолько, что даже в эту суровую зиму посылали за ним корабль. Прекращение этих поставок было немыслимо.
После того как вывезли задержанных людей правого острова, Педжин пригласил всех лиурских моряков в герцогский дворец и устроил им приём. Они славно ели с «Кноком» и спали на хороших постелях.
Великий герцог Педжин Диеус отдельно пригласил Басаса, с которым можно было объясниться, подарил ему золотое кольцо, которые, по слухам, любят лиурцы, и спросил:
— Откуда вы знаете здешний язык?
— Мы ведём торговлю с домом Рунос ещё с прежних поколений. Все в нашей семье выучили здешний язык.
— Вам, должно быть, было жаль, что торговля так надолго прервалась.
— И это тоже отчасти было.
Так они пили, и потом Педжин сказал:
— У меня есть просьба.
— Если дело опасное, на этом и закончим.
— Не сказать чтобы опасное. Когда вы теперь поедете в Расу, вам ведь всё равно придётся говорить с военными, чтобы найти тело госпожи Дейзи Хас?
— Да.
— Вот тогда побудьте там и поите их пощедрее. Из порта выходить не надо. Так само собой и придут сведения.
— И-и вы говорите мне такую тайну?
— Другого способа нет.
Педжин сказал это и наполнил бокал Басаса.
Басасу великий герцог Педжин Диеус очень нравился. Его не растили великим герцогом с детства, и потому он был вольного нрава.
У людей рода Рунос была своя особенная спесь, а у этого мужчины её не было. А главное — он был поразительно хорош собой.
Басас сказал:
— Тогда и у меня есть желание.
— Какое же?
Когда Педжин, желая расположить его к себе, переспросил особенно мягким тоном, Басас указал на его лицо:
— Позвольте сфотографировать это лицо и увезти. Хорошо продаётся, такое фото. Очень дорого будет. Лиурцы считают, что красивое лицо приводит деньги.
Педжин сам того не заметив рассмеялся от нелепости и сказал:
— Что ж, если это поможет, делайте как хотите.
На том разговор кончился, и они пересекли пролив.
Басас сошёл на левом острове и, как велел Педжин, устроил попойку.
С разрывом отношений между двумя странами прервалась и торговля. В таком положении в невыгоде был правый остров, но и для людей Расы прекращение поставок напитка, который они так любили и которое даже тогда, когда оно было ядовитым, ввозили контрабандой в обход закона, было ударом.
Выгоду, что возникла в таком положении, забрали лиурцы — с позволения Эйприл Рунос. Стоило их кораблю привезти полный трюм «Кнока», как имперцы, сколь бы нелепую цену ни назначили, скрепя сердце всё равно её платили.
И вот, когда лиурцы объявили, что угощают даром, солдат, что с горящими глазами бросались к столу, было без счёта. Более того, они привезли полный трюм и тёмного пива, которого вообще не продавали, потому что вдали от винокурни оно теряет вкус.
Однако оттого, что их поили, сведений, хоть сколько-нибудь полезных правому острову, они не выдавали.
Глядя, как впустую переводится драгоценный напиток, Басас подумал, что великий герцог Педжин Диеус, может, и хорош в полицейском деле, а вот в торговле нет.
* * *
После того как Педжин перебрался в дом Рунос, началась жизнь, где по утрам, открывая глаза, они видели друг друга рядом.
Эйприл, проснувшаяся первой в объятиях Педжина, прежде чем подняться, долго разглядывала прекрасное лицо лежавшего напротив мужчины.
— Как это за несколько дней я привыкла жить вместе?..
Педжин, видно, уже проснулся: услышав слова Эйприл, он усмехнулся и открыл глаза. А потом поцеловал Эйприл в лоб и спросил:
— Не оттого ли, что я хорош с тобой?
— Ну… может, и так.
Признала она это нехотя.
По правде, никаких особых недостатков от совместной жизни с Педжином не обнаружилось. Поначалу она считала недостатком то, что он без нужды часто её целует, но и к этому быстро привыкла.
Прежде всего Эйприл нравилось засыпать вместе с ним и нравилось просыпаться вместе. Раз уж пустяки стали достоинствами, найти недостатки было и подавно трудно.
Педжин, которому эта нехотя соглашающаяся Эйприл была нестерпимо мила, сгрёб её обеими руками:
— Ах, до чего же хорошо жить вместе. Прошу, не гони меня…
— Мы и недели вместе не прожили. Что это ты уже думаешь, как тебя выгонят?
— Ты ведь сказала — ненадолго. Насколько ненадолго?
— Хм, примерно…
— Нет, не говори точное число.
— А чего же ты хочешь?..
— Просто живи со мной всю жизнь.
Пробормотав это, Педжин снова попытался заснуть.
Оттого что он обнимал так крепко, слышалось дыхание друг друга. В какую-то минуту даже это ровное дыхание стало сходиться по скорости.
Эйприл тихо спросила:
— Спишь?
— …
— Посмотрим.
— …
— Услышал — так отвечай.
— Я собирался притвориться спящим…
Едва услышав «посмотрим», Педжин почувствовал, как сердце забилось быстрее, и не заметить, что он её услышал, было невозможно.
Педжин заворчал:
— Э-эх, а я хотел сделать вид, что не слышал, а потом настаивать, что ты сквозь сон сказала: «сказала оставаться навсегда».
— Это подловато.
— Настолько мне хорошо с тобой жить.
Пора было вставать, и она выбралась из объятий ворчащего Педжина. И взяла письмо, которое Бауман, оберегая их уединение, не стал заносить, а лишь сообщил о нём и просунул под дверь.
Она помахала письмом Педжину и сказала:
— Письмо от дома Диеус.
Как бы там ни было, венчание состоялось, и потому среди слуг дома Рунос никто не находил ничего дурного в том, что они живут в одном доме.
Вернувшиеся в дом Рунос Ханна и Фред тоже обрадовались Педжину. Это был плод того, что Педжин заранее наведывался в школу и завоевал сердца обоих детей.
Но это вовсе не значило, что и старшие в родах это приняли.
Так было со старшими рода Диеус, не покинувшими правый остров, и точно так же со старшими, вернувшимися в род Рунос с желанием сберечь правый остров.
Педжин сначала сам прочитал длиннейшее письмо рода Диеус, где говорилось, что надо бы завершить прерванное возглашение брака священником, и передал его Эйприл:
— И у тех и у других старших много указаний.
— Так ведь и остались только те старшие, кому это к лицу. Да и вообще нести род — это ведь оно и есть.
— Ты с рождения так живёшь?
— Да.
— Тяжко, наверное.
— Раз так с самого начала, то и не знаешь, что тяжко.
Разумеется, Эйприл, единственная наследница рода Рунос, с детства испытывала сильное давление.
Она не ходила в школу, но ещё до того, как научилась толком ходить, училась тому, что нужно в свете, и тому, что касалось стран, с которыми в основном велась торговля.
Истинная цена этого обучения проявилась после того, как успех первого торгового судна возвестил другим странам о возобновлении торговли дома Рунос. Она знала, как торговать с чужеземцами, давно закалёнными в торговле.
Если порт герцогского дома был обращён к левому острову, то порт Рунос был обращён к торговым странам за широким морем.
Купцы, пересёкшие это море, один за другим прибывали в порт Рунос.
Благодаря этому и дома моряков, и пустовавшие покои в поместье, и залы всегда были полны людьми.
Обстановка, когда куда ни пойдёшь — везде люди, не была в новинку и для Педжина, выросшего в герцогском дворце, куда сновали всякие дворяне.
Дочитав письмо, полное нравоучений, Эйприл спросила Педжина, открывшего окно и смотревшего наружу:
— На что ты так смотришь?
— На ломовые повозки.
От слов Педжина Эйприл положила письмо на стол и подошла к окну, где он стоял.
Справа от поместья Рунос было хорошо расчищенное место, где можно было ставить ломовые повозки. Там рядами стояли купеческие повозки.
Педжин с довольным лицом смотрел на то, как ожила картина, которую он в последний раз видел в детстве.
— Поместье Рунос — совсем как в детстве.
— Ну, изрядно вернулось?
Эйприл тоже с довольным лицом смотрела на это.
Обернувшись к ней, Педжин сказал:
— Ты потрудилась. И ты молодец.
