Ожидая, когда корабли с горожанами герцогства благополучно вернутся из Расы, Эйприл всё это время расхаживала по порту Рунос.
Немного погодя в порт прибыл и Педжин.
В последнее время он был так занят подготовкой к войне, что урезал даже сон, но встретить освобождённых из-под задержания горожан герцогства хотел.
И Эйприл, и горожане правого острова изо дня в день ощущали, что великий герцог сменился.
Оттого что мундир великого герцога он торопливо надевал в карете, Эйприл заметила, что в его виде что-то не в порядке.
Она потянула и поправила ему завернувшийся воротник и сказала:
— Хоть немного поспал?
— Куда там. Как мне спать, если тебя нет.
Тон был такой, что не поймёшь, шутит он или всерьёз, но Эйприл сочла это за шутку, покосилась на него и ответила укоризненно:
— И как ты собираешься жить в таком состоянии?
— А что не так? Мне это состояние по нраву.
Педжин спросил, наклонившись, чтобы ей было удобнее поправлять:
— Ну как. Красив?
— Более-менее.
— От честной похвалы что-нибудь случится, что ли?
— А вдруг «более-менее» и есть честно?
— «Более-менее» я быть не могу.
Пока они, как всегда, так разговаривали, вместе с гудком показался входящий лиурский корабль.
Педжин чуть перевёл взгляд и посмотрел на Эйприл, вглядывавшуюся в корабль.
Спустя семь лет выйдя в мир, первой сделкой в торговле она сделала чужую валюту, и плоды этой торговли не пожалела на то, чтобы вывезти задержанных горожан герцогства.
С той поры, как её выпустили из-под домашнего ареста, Эйприл всё время стояла на краю обрыва с закрытыми глазами. Она жила жизнью на волоске, где стоит ветру толкнуть в спину — и упадёшь.
Она могла бы и сбежать оттуда.
В этот порт уже начали заходить корабли нескольких стран, и, попроси она взять её на один из них, она, быть может, добралась бы туда, где род Рунос всё это время копил доверие, и начала бы новую жизнь.
Но она выбрала это место.
Поначалу Педжин хотел, чтобы и она перебралась в империю и жила вместе с ним, как он, из последних сил добиваясь, чтобы её признали имперкой.
Но Эйприл не только не сделала этого, а, наоборот, ухватила Педжина и вытащила его на этот остров.
Педжин наклонился к Эйприл и сказал:
— Спасибо.
Когда Эйприл обернулась с видом «за что», Педжин сказал:
— За то, что дала мне приехать сюда.
— …
— Благодаря тебе я в последнее время живу не стыдясь.
Договорив, Педжин выпрямился.
Эйприл посмотрела на его лицо, а потом снова перевела взгляд на корабль и ответила:
— Выбор в конце концов сделал ты.
— И это верно.
Педжин согласился и улыбнулся.
С корабля, пришедшего первым, стали сходить люди.
По людям, которые, едва ступив на правый остров, оседали на землю и рыдали, чувствовались перенесённые ими мытарства.
— Госпожа!
— Благодарю вас, госпожа! Не знаю, чем и отплатить за такую милость…
Все, кто сходил с корабля, благодарили Эйприл.
Следом показался нос второго корабля.
Когда этот корабль приблизился, Эйприл, почувствовав глубоко подавленную обстановку, совсем не такую, как на первом корабле, сама того не заметив шагнула и пошла к морю.
Лица сходивших с корабля были мрачны. Более того, оттуда спешно выносили раненых с огнестрельными ранами.
— Что случилось?
Эйприл спросила, но они не смогли ответить и отводили глаза.
Потом один из моряков наконец решился и сказал ей:
— Госпожа Дейзи… погибла.
— …Дейзи — это госпожа Хас?
— Порт, где мы были, уже заняли имперские солдаты… и они не давали лиурскому кораблю нас забрать. Госпожа Дейзи отняла винтовку, взяла чиновника в заложники и отпустила нас, госпожа…
— …
— Госпожа Дейзи… очень вас любила. Оттого и твердила всегда, что довольно вернуться живыми, и напоследок тоже велела нам непременно вернуться и жить…
Эйприл слушала объяснение и, не в силах ничего сказать, смотрела в открытое море.
Ей вспомнилось лицо Дейзи Хас, смущённо улыбавшейся и спрашивавшей, правда ли, что, если поселиться в этом порту, жить можно даром. И голос, говоривший, что она готова на любую работу, лишь бы ходить на корабле.
Эйприл кивнула:
— Поняла. Спасибо.
— Благодарю вас, госпожа. Вы столько всего перенесли — и вот так…
Моряк несколько раз поклонился и ушёл, а Эйприл посмотрела на дом, где жила Дейзи.
Двое мальчиков, которых та растила одна, вышли из дома и озирались на сходивших с корабля людей. А потом застыли, увидев взрослых, которые бросились их обнимать и заплакали.
Эйприл не смогла сразу подойти к детям, потерявшим мать.
Обычно она всегда думала о следующем деле, а сейчас в голове было черным-черно.
Но вскоре люди, знавшие, как много она отдала ради этого спасения, стали один за другим к ней обращаться, и ей волей-неволей пришлось прийти в себя.
* * *
Когда закончили и перевозку раненых и порт более-менее привели в порядок, была уже глубокая ночь.
Педжин собирался вернуться в герцогский дворец из-за раннего распорядка на следующий день, а измотанной до предела Эйприл не было причин не провести эту ночь во флигеле в порту.
Эйприл с виду вполне спокойным лицом попрощалась с Педжином, который довёл её до самого флигеля:
— Доброго пути.
— Ага, и тебе.
Попрощавшись так, Педжин пошёл к карете, один раз на неё обернулся и снова двинулся дальше. А потом что-то передал секретарю герцогского дворца, ожидавшему в карете, и вернулся.
— Посмотрю, как ты уснёшь, и поеду.
Эйприл всегда была той, кто укладывает Педжина, и потому слова о том, что он посмотрит, как она уснёт, показались ей странными.
— Посмотришь, как я усну, и уедешь?
— Ага.
— Зачем?
— Мне кажется, ты не сможешь толком уснуть.
— …
— Уложу тебя. Пусти меня.
Почему её надо укладывать, Эйприл до тех пор не понимала.
Но и не мешала Педжину, который взял её за руку и повёл во флигель. Странным образом сил помешать не было.
Только войдя в тёплое место, она совсем немного осознала, что ей тоскливо.
Всё время, пока её готовили ко сну и вели к кровати, Эйприл молчала. А Педжин при этом ни разу не потребовал ответа и один говорил о том о сём.
Эйприл подумала, что Педжин молодец: каждое своё предложение он заканчивал так, что отвечать было не нужно.
У него был дар в одиночку болтать даже перед измотанным человеком. Дар необычный.
Он усадил Эйприл на кровать, а сам стал заваривать на очаге чай.
Тогда Эйприл впервые заговорила:
— Чай не буду.
— Понял.
Педжин так ответил, а потом влил в заваренный чай принесённое молоко. Процедив от листьев вскипячённый чай с молоком, он щедро подмешал мёду.
Когда запахло сладким, её нежелание притрагиваться к чаю немного переменилось.
К счастью, Педжин, не спрашивая её мнения, вложил ей в руки чашку, наполовину наполненную чаем с молоком.
— Один глоток.
Педжин показал знаком пить, а сам с чашкой сел рядом с ней.
Эйприл долго смотрела на чай с молоком, а потом поднесла чашку к губам. Чай был изумительный.
— Сладко…
Мир был так горек, а во рту чувствовалась сладость — это было странно.
Уходящие, как волны, оставляли след в сердцах оставшихся и исчезали.
Эйприл пробормотала:
— Хорошо бы хорошие люди жили долго. Разве это трудно? Тем, кто вот так спасает людей, разве нельзя… пожить…
Педжин, который недавно болтал, не давая и вставить слова, теперь молча слушал, как она говорит сама с собой.
Эйприл сделала ещё глоток. И, глубоко вдохнув, посмотрела на Педжина и сказала:
— Спасибо, силы немного вернулись.
— Нет. Я сделал чай с молоком не для того, чтобы ты набралась сил.
— Не для этого?
— Ага, наоборот. Оттого что ты не можешь погоревать, оттого что всё время стараешься держаться, — чтобы у тебя было время погоревать.
— …
— Сейчас можешь и не держаться. Просто выпей это и лежи. У нас ведь зимние ночи длинные. Времени на такое много.
— …
От слов Педжина Эйприл молча кивнула и сделала ещё глоток чая.
К счастью, чай, видно, пришёлся ей по вкусу, и вскоре она опустошила чашку. Педжин убрал чашку, вернулся, дал ей опереться на себя и сказал:
— И вот ещё что. В такие минуты пользуйся мной.
— Как это пользоваться?..
— Как угодно. Нет сил — опирайся, а если и близко идти, вели нести на спине. Я не сочту, что мной играют, так что, если нужен возлюбленный, буду возлюбленным на день, нужен друг — буду другом. И с семьёй так же.
— …
— Эйприл, я просто твой, так что пользуйся как угодно.
