Врач, присоединившийся по дороге, осмотрел руку Эйприл. Эйприл, наполовину задремавшая от обезболивающего, спросила Логана, сидевшего за рулём:
— Погибшие есть?
— С нашей стороны пока нет. Только тяжелораненых несколько, за ними надо наблюдать.
— Несколько — это сколько?
— Это…
Логан ненадолго прикинул, можно ли говорить или нет, и заговорил:
— Семеро, и из них четверо — полицейские.
— Раз полицейских четверо, значит, были и не полицейские.
— Да, трое были горожанами.
— Их задело?
— Нет, наоборот: они сами вынесли оружие из дома и вступили в перестрелку. Похоже, они узнали, что вы, госпожа, поедете, и хотели помочь нашим полицейским. Людей с той стороны было очень много, так что помощь горожан оказалась огромной.
Эйприл тяжело кивнула и снова заговорила:
— Горожан…
— Их отправили в больницу прежде полицейских.
— Вот как.
То, что была помощь горожан, отяжелило сердце Эйприл. Это был вовсе не страх. Просто их доверие ощущалось тяжестью. Но и сбрасывать эту тяжесть она ничуть не собиралась.
Пока продолжалось лечение, автомобиль на большой скорости мчался к герцогскому дворцу. Немного погодя они прибыли, и Логан поддержал пошатывающуюся Эйприл.
К счастью, в автомобиле, приехавшем следом, всё было приготовлено, чтобы не случилось беды с испорченной одеждой.
Логан, ведя переодевшуюся в новое пальто Эйприл под руку, сказал:
— Вы правда в порядке?
— Обезболивающее хорошо действует, так что не больно. Наоборот, боюсь, что мне до того покойно, что я усну.
Не похоже было, чтобы Эйприл увиливала. Как она и сказала, боли, судя по всему, не было, но при этом сознание она держала едва-едва. Ясно было одно: не заметить такое её состояние Педжин никак не мог.
— Господин старший комиссар сразу заметит.
— Я и не собираюсь обманывать. Я собираюсь его убедить. Так что дайте мне объяснить положение.
— Да, вас, госпожа, он послушает.
Логан говорил нарочито весело, а сам внимательно следил за каждым её шагом.
Вскоре он привёл её в герцогский дворец, в спальню Педжина, где тот ждал, закончив сборы. Педжин, коротавший скуку за книгой, едва увидев лицо вошедшей Эйприл, одной рукой притянул её к себе и спросил Логана:
— Что случилось.
Тут рука Эйприл, как у пьяной, вцепилась в его ворот:
— Я объясню.
— Ступай…
Педжин махнул рукой Логану, тот поклонился, плотно закрыл дверь и вышел. Педжин поднял Эйприл на руки, перенёс на кровать и снял с неё пальто.
Обнаружив, что под ним рукав платья срезан, а рана перевязана бинтом, Педжин тут же собрался идти искать Миллера, и Эйприл схватила его за руку:
— Послушай.
— Что послушать?
— Мои родители погибли из-за попытки убить великого герцога.
От этих ровных слов Эйприл Педжин остановился. Эйприл через силу приподнялась и сказала:
— Чтобы император не придрался к этому, тебе сначала надо стать великим герцогом.
— …
— Только тогда можно будет призвать этого подлеца к ответу. Миллер думал точно так же. Он ведь однажды уже применял этот способ. Оттого и напал на меня. Чтобы тебя раззадорить.
От её слов рука Педжина, дрожавшая от ярости, ненадолго успокоилась.
При мысли, что Эйприл приехала сюда после перестрелки только ради этого, оставалось лишь стерпеть это чувство, что кружило в нём водоворотом. Сейчас она, чтобы он не бросился немедленно на Миллера, вслух вытащила даже то, что случилось с её родителями. Легко для Эйприл это быть не могло.
И хотя он понимал её сердце, Педжин долго ходил взад-вперёд, перегорая, и лишь потом смог сесть рядом с ней.
То ли оттого что от лекарства она была не в себе, то ли это была уловка, чтобы Педжин не ушёл, даже когда она уснёт, но Эйприл повалилась к нему на ноги и легла головой ему на бедро.
Педжин сказал ей, отчаянно гнавшей от себя сон:
— Почему ты не хочешь спать? На обряд можешь и не приходить. Отдыхай здесь.
— Не хочу. Неизвестно, что ты натворишь, вот и буду следить.
— Что бы я ни сделал, сделаю после обряда.
— Не верю.
Сказав это, Эйприл через силу подняла голову. А потом, глядя Педжину в лицо, сказала:
— Расскажи что-нибудь занятное.
— Хм.
Сейчас, когда любимая женщина ранена выстрелом, Педжин был явно не в настроении рассказывать занятное. Но, раз Эйприл этого хотела, он отчаянно улыбнулся и стал придумывать что-нибудь занятное.
— А, вот про Ханну. Про девочку из твоего дома.
— Уже занятно.
— Ну да, тебе ведь истории про этих малышей нравятся больше моих.
Когда Педжин сказал это, не скрывая обиды, Эйприл обхватила обеими руками его щёки, притянула к себе и сказала:
— Не обижайся.
— Что с тобой, чем тебя напоили?
Педжин поцокал языком и поворчал, но поддался, куда она тянула, и звонко поцеловал её в губы.
А потом обхватил её рукой, чтобы она не завалилась назад, и продолжил:
— Так или иначе, она скоро будет сдавать испытание в полицию. В ближайшее время.
— Врёшь. Она ведь ещё мала…
— В следующем году уже может начать служить. Надо думать и о том, что будет после войны. Нам понадобится очень много полицейских.
— А ты… так и будешь полицейским?
— Не знаю.
Педжин уткнулся лицом в плечо Эйприл и пробормотал:
— Подумаем после того, как выживем.
— Да. Давай так. Потом. Потом…
Эйприл наполовину задремала и открыла глаза оттого, что Педжин снова её поцеловал. Педжин продолжал целовать её так, чтобы она не могла уснуть.
Пока они так целовались, подошло время обряда, и снаружи стали звать. Педжин отпустил Эйприл и сказал:
— Идём. Ты хорошо продержалась.
От его слов Эйприл кивнула, но подниматься не спешила. А потом снова заговорила:
— Истории про наших малышей и правда занятнее твоих, но…
— Но?
— Целоваться с тобой мне нравится больше этих историй.
— …
— Это не потому, что я под лекарством.
Сказав это, Эйприл нажала пальцем Педжину на нос. От такого её жеста Педжин усмехнулся:
— Не скажи ты этого — прозвучало бы искреннее.
— Это правда.
— Знаю, правда.
— Веришь?
— Ага, верю. Только не отрекайся, когда придёшь в себя.
Говоря это, Педжин, у которого всё это время лицо было искажено тревогой за её рану, чуть приподнял один уголок губ.
* * *
Обряд был скромным. Более того, поскольку многие дворяне уехали в Расу, кое-где даже пустовали места.
Миллер выказал растерянность при виде Эйприл и Педжина, невозмутимо входящих в зал. Он допускал, что убить её не выйдет, но что она вот так преспокойно войдёт, не думал.
Эйприл, к счастью, похоже, немного проснулась и, запахивая пальто, ясными глазами смотрела на Педжина снизу вверх.
— Сегодня ты особенно красив.
— У тебя лекарство ещё не отошло?
— Говорю же, это не из-за лекарства.
— Я и так красив, зачем прибавлять «сегодня особенно»?
— Раздражаешь…
Сказав это, Эйприл наступила ему на ногу. Педжину, видимо, и вправду было больно: он стиснул зубы.
Обряд, при всей скромности, шёл, не упуская ни одной части чина.
Когда все части были пройдены и как раз миновала полночь, Миллер передал Педжину корону, которая была у него. Одновременно с началом нового дня в герцогстве взошёл на престол новый великий герцог.
Священник объявил о восшествии Педжина Диеуса, а следом пошла молитва священника, завершавшая обряд.
Тем временем Миллер, торопливо собравшийся выйти из часовни, столкнулся с полицейским, преградившим ему дорогу, и стал препираться.
Тут сзади раздался голос Педжина:
— Миллер.
Миллер с застывшим лицом обернулся. Педжин снял с головы корону и, держа её в одной руке, шёл туда, где стоял Миллер.
А потом ударил этой короной Миллера по лицу.
— В-Ваше Высочество!
Слышался крик священника и звук раскатывающихся камней, закреплённых на короне.
— Педжин.
Испуганный Миллер позвал его, но снова прилетел кулак. Миллер отчаянно пытался защититься, но остановить Педжина, который в напряжённой обстановке провёл детство, до изнеможения закаляя тело, он не мог. Он отбился несколько раз, но силы иссякли, и Педжин принялся избивать Миллера, не встречая никакого отпора.
В часовне разом стало тихо, и разносились только удары кулаков, стоны Миллера и звук, будто что-то ломается или брызжет. Из-за дверей вбежали полицейские, чтобы остановить Педжина.
