Раз император объявил войну, времени медлить не было.
Отдав приказ о движении войск и полностью закончив сборы к выступлению, Педжин поздней ночью начал в доме Рунос последний ужин с Эйприл перед уходом на север.
Поужинав, они хоть недолго прогулялись вокруг поместья. Где бы во владениях они ни оказались, везде были их воспоминания.
И Педжин, и Эйприл гуляли по саду так, будто проводили обычный, ничем не примечательный выходной. Эйприл смеялась как ребёнок:
— Так и было, говорю тебе!
— Когда это я так делал?
— Есть свидетель. Спроси Каяни.
— Не хочу, человек твоего рода, конечно, будет на твоей стороне.
Так, вспоминая былое, они долго шли, и наконец в поле зрения показался автомобиль, на котором Педжин должен был уехать.
Даже задержаться ещё на день было нельзя — Педжину предстояло покинуть дом Рунос.
Эйприл умом знала, что Педжин пойдёт на войну. Она откладывала, не желая принять это сердцем, и вот на сожаление и печаль им обоим не досталось даже времени.
Оба, не сговариваясь, стали идти медленнее, и Педжин сказал:
— Знаешь, на совете было хорошо, что ты сказала за меня. Отлегло.
От его довольного голоса Эйприл пробормотала:
— Меня злит, что в такое время внутри грызутся.
— Правда?
— А ведь меня учили: если чего-то хочешь, надо уметь совладать с гневом.
Сказав это, Эйприл резко обернулась к Педжину:
— И всё-таки, когда дело касается тебя, у меня не выходит.
От её слов Педжин с гордостью отозвался:
— Ничего. То, что ты в этот раз встала на мою сторону, все признают. И ты выглядела очень сильной.
— Сильной выглядела я, а гордишься ты почему?
— Так ведь супруги идут вместе.
— Это-то так.
Пока они так разговаривали, они дошли до автомобиля. Эйприл в конце концов сказала ему:
— Давай пройдём ещё круг.
— Отчего же. И погода сносная, давай пройдёмся ещё.
Хотя Педжин ответил так легко, Эйприл сама понимала, что нельзя, и остановилась:
— Нет, поезжай.
— Ещё один круг можно.
— Нельзя. Тогда я тебя и вовсе не отпущу…
Пробормотав это, Эйприл медленно отпустила руку Педжина, которую держала.
Тогда Педжин снова взял её за руку. Голос его стал умоляющим:
— Это мне хочется пройти ещё круг. Мне кажется, только тогда я смогу уехать.
— …
— Пройдём ещё немного. Ради меня. А?
От умоляющего голоса Педжина Эйприл улыбнулась и кивнула.
Пройдя ещё круг, они снова вернулись к поместью. Шейфер, который вволю поел и выпил в доме моряков угощений, что Эйприл выставила флотским, поспал и как раз выходил, чтобы понемногу выступать, заметил Педжина и недовольно проворчал:
— Этот подлец почему до сих пор не уехал?
Тогда Педжин с недовольством спросил:
— А ты сам почему чуть что — являешься сюда ночевать?
— В доме моряков живут многие мои люди, вот я и ночую. Не слышал? Впрочем, чтобы тебе докладывали, надо ещё признать тебя великим герцогом.
— Я тут живу, зачем мне ещё и доклады. Ты вот пьёшь до самого кануна выступления — где уж тебе вернуться живым.
— Ага, дурень. Вернусь куда бодрее тебя.
Едва встретившись, они принялись так грызться, и Эйприл, которая, провожая Педжина, боялась, что сама расплачется, тихонько рассмеялась. От этого смеха Шейфер скривился, обернулся и спросил:
— Смеёшься оттого, что считаешь нас обоих дураками?
Тогда Педжин, поморщившись, попенял:
— Наверное, она считает дураком тебя одного.
— Ты, кстати, и не знаешь, как глупо выглядишь рядом с Эйприл.
— Эйприл меня любит и глупым не считает.
Педжин так отозвался, а потом покосился на Эйприл и спросил:
— Или считаешь?..
Тогда Эйприл, отведя взгляд, ответила:
— Немного… нет, иногда?
— Точно иногда? Не часто?
— Нет, часто — это правда нет.
Пока они так говорили, Педжин первым расхохотался. То ли этот смех был противен, но Шейфер с отвращением на лице сказал Эйприл:
— Тогда я пошёл.
— Да. Береги себя, непременно.
— Как беречь себя на войне? Буду выживать по обстоятельствам этим своим звериным чутьём.
На это бахвальство Шейфера Эйприл кивнула и ответила:
— Верно, среди людей ты ближе всех к зверю.
— Что ещё!
— Хотя по сравнению с детством ты и стал куда человечнее.
Когда Эйприл его так поддразнила, Шейфер посетовал и вздохнул:
— Что ни говори, вот это со мной одним так.
— Куда это ты «вот это» о главе дома Рунос.
Педжин, который всё это время пропускал мимо ушей «подлец» от Шейфера, придрался к тому, как тот назвал Эйприл, и Шейфер с усталым видом проворчал:
— Не заступайся, бесит. Ну, я правда пошёл.
Когда Шейфер сказал это и собрался уходить с флотскими в область южного завода, Педжин сказал:
— Шейфер.
— Что?
— Увидимся живыми.
От слов Педжина Шейфер фыркнул. А потом, не ответив, снова резко повернулся и ушёл. Эйприл какое-то время смотрела на удалявшегося Шейфера, а потом снова посмотрела на Педжина.
Оба долго молчали, и Педжин, желавший её рассмешить, заговорил первым:
— Эйприл.
— Да.
— И мы увидимся живыми.
То ли ей показалось забавным, что он повторил только что сказанное, но Эйприл тихонько рассмеялась вслух. А потом кивнула.
Педжин подумал, что, пока она не скажет ему ехать, слова «я поеду» у него не выйдут. И потому он не мог сдвинуться с места перед ней, а потом мягко обхватил руку Эйприл. И ни с того ни с сего заговорил о другом:
— У тебя и правда мягкие руки.
— И правда. Когда я жила одна, было не так.
— Верно. Сначала были жёсткие, а теперь мягкие.
Они встретились с той поры, как Эйприл только выпустили из-под ареста. С тех пор влюбились и дошли до сегодняшнего дня. Педжин бесконечно гладил руку Эйприл, а потом снова заговорил:
— Если подумать, мне и вправду повезло. Что я знал тебя с того самого дня, как ты снова вышла за пределы этого поместья.
— В чём же повезло?
Когда Эйприл спросила, Педжин с чуть переполненным лицом ответил:
— Я ведь своими глазами видел, какая ты выдающаяся. Всё, до того как ты пустила корабли, и всё, что было потом. Так что вернусь — и раззвоню по всей округе. Такого хвастуна на свете ещё не бывало.
Педжин, чтобы рассмешить её ещё больше, особенно бодрым голосом продолжил:
— Как только кончится война, я вернусь. Ты и впредь будешь видеть меня столько, что тебе надоест. И я буду вместе с твоей славой.
— …
— Давай станем очень внушительными стариком и старухой.
От слов Педжина Эйприл на этот раз рассмеялась громче. На этот смех обернулись несколько полицейских, ждавших Педжина. Их напряжённые лица немного разгладились.
Эйприл глубоко вдохнула и сказала Педжину:
— Верно, всё будет так, как ты говоришь.
— Правда?
— Педжин.
— Да.
— Я сейчас по-настоящему тобой горжусь.
Сказав это, Эйприл улыбнулась.
От её слов Педжин на миг потерял дар речи и ненадолго застыл на месте.
Ему было стыдно за брата, и оттого стыдно за свой род. И был стыден след Диеус, оставшийся в его имени, и в конце концов стыдно стало за самого себя.
И теперь Педжин понял, что стал человеком, который ничего не может без позволения Эйприл. Он с радостью вернулся на этот остров после того, как Эйприл велела ему возвращаться, и не мог отправиться на поле боя, пока она не скажет ему ехать.
И этот стыд, что, казалось, будет разъедать его вечно, кончился, едва она сказала, что гордится им.
Педжин лишь спустя долгое время по-настоящему весело расхохотался. И поцеловал тыльную сторону ладони Эйприл.
Каждая минута, в которую позволение Эйприл меняло в нём всё, была ему безмерно дорога. Каждая такая минута была счастливым воспоминанием.
Эйприл ради него улыбнулась ещё сильнее и помахала рукой:
— Езжай. Непременно живи.
— Даже с пустыми руками?
— Да, даже с пустыми руками, только живи.
От этих её слов Педжин сильно кивнул и повернулся. И сказал подчинённым:
— Вернёмся живыми!
— Да-а, слушаемся.
— Разумеется, так и надо.
Его подчинённые так ответили и каждый занял своё место. Они мгновенно покинули владения Рунос.
В один из апрельских дней Эйприл стояла на холме Рунос, откуда все ушли.
Ожидая весну, что приходила очень медленно.
