Контент удален!

Раз император объявил войну, времени медлить не было.

Отдав приказ о движении войск и полностью закончив сборы к выступлению, Педжин поздней ночью начал в доме Рунос последний ужин с Эйприл перед уходом на север.

Поужинав, они хоть недолго прогулялись вокруг поместья. Где бы во владениях они ни оказались, везде были их воспоминания.

И Педжин, и Эйприл гуляли по саду так, будто проводили обычный, ничем не примечательный выходной. Эйприл смеялась как ребёнок:

— Так и было, говорю тебе!

— Когда это я так делал?

— Есть свидетель. Спроси Каяни.

— Не хочу, человек твоего рода, конечно, будет на твоей стороне.

Так, вспоминая былое, они долго шли, и наконец в поле зрения показался автомобиль, на котором Педжин должен был уехать.

Даже задержаться ещё на день было нельзя — Педжину предстояло покинуть дом Рунос.

Эйприл умом знала, что Педжин пойдёт на войну. Она откладывала, не желая принять это сердцем, и вот на сожаление и печаль им обоим не досталось даже времени.

Оба, не сговариваясь, стали идти медленнее, и Педжин сказал:

— Знаешь, на совете было хорошо, что ты сказала за меня. Отлегло.

От его довольного голоса Эйприл пробормотала:

— Меня злит, что в такое время внутри грызутся.

— Правда?

— А ведь меня учили: если чего-то хочешь, надо уметь совладать с гневом.

Сказав это, Эйприл резко обернулась к Педжину:

— И всё-таки, когда дело касается тебя, у меня не выходит.

От её слов Педжин с гордостью отозвался:

— Ничего. То, что ты в этот раз встала на мою сторону, все признают. И ты выглядела очень сильной.

— Сильной выглядела я, а гордишься ты почему?

— Так ведь супруги идут вместе.

— Это-то так.

Пока они так разговаривали, они дошли до автомобиля. Эйприл в конце концов сказала ему:

— Давай пройдём ещё круг.

— Отчего же. И погода сносная, давай пройдёмся ещё.

Хотя Педжин ответил так легко, Эйприл сама понимала, что нельзя, и остановилась:

— Нет, поезжай.

— Ещё один круг можно.

— Нельзя. Тогда я тебя и вовсе не отпущу…

Пробормотав это, Эйприл медленно отпустила руку Педжина, которую держала.

Тогда Педжин снова взял её за руку. Голос его стал умоляющим:

— Это мне хочется пройти ещё круг. Мне кажется, только тогда я смогу уехать.

— …

— Пройдём ещё немного. Ради меня. А?

От умоляющего голоса Педжина Эйприл улыбнулась и кивнула.

Пройдя ещё круг, они снова вернулись к поместью. Шейфер, который вволю поел и выпил в доме моряков угощений, что Эйприл выставила флотским, поспал и как раз выходил, чтобы понемногу выступать, заметил Педжина и недовольно проворчал:

— Этот подлец почему до сих пор не уехал?

Тогда Педжин с недовольством спросил:

— А ты сам почему чуть что — являешься сюда ночевать?

— В доме моряков живут многие мои люди, вот я и ночую. Не слышал? Впрочем, чтобы тебе докладывали, надо ещё признать тебя великим герцогом.

— Я тут живу, зачем мне ещё и доклады. Ты вот пьёшь до самого кануна выступления — где уж тебе вернуться живым.

— Ага, дурень. Вернусь куда бодрее тебя.

Едва встретившись, они принялись так грызться, и Эйприл, которая, провожая Педжина, боялась, что сама расплачется, тихонько рассмеялась. От этого смеха Шейфер скривился, обернулся и спросил:

— Смеёшься оттого, что считаешь нас обоих дураками?

Тогда Педжин, поморщившись, попенял:

— Наверное, она считает дураком тебя одного.

— Ты, кстати, и не знаешь, как глупо выглядишь рядом с Эйприл.

— Эйприл меня любит и глупым не считает.

Педжин так отозвался, а потом покосился на Эйприл и спросил:

— Или считаешь?..

Тогда Эйприл, отведя взгляд, ответила:

— Немного… нет, иногда?

— Точно иногда? Не часто?

— Нет, часто — это правда нет.

Пока они так говорили, Педжин первым расхохотался. То ли этот смех был противен, но Шейфер с отвращением на лице сказал Эйприл:

— Тогда я пошёл.

— Да. Береги себя, непременно.

— Как беречь себя на войне? Буду выживать по обстоятельствам этим своим звериным чутьём.

На это бахвальство Шейфера Эйприл кивнула и ответила:

— Верно, среди людей ты ближе всех к зверю.

— Что ещё!

— Хотя по сравнению с детством ты и стал куда человечнее.

Когда Эйприл его так поддразнила, Шейфер посетовал и вздохнул:

— Что ни говори, вот это со мной одним так.

— Куда это ты «вот это» о главе дома Рунос.

Педжин, который всё это время пропускал мимо ушей «подлец» от Шейфера, придрался к тому, как тот назвал Эйприл, и Шейфер с усталым видом проворчал:

— Не заступайся, бесит. Ну, я правда пошёл.

Когда Шейфер сказал это и собрался уходить с флотскими в область южного завода, Педжин сказал:

— Шейфер.

— Что?

— Увидимся живыми.

От слов Педжина Шейфер фыркнул. А потом, не ответив, снова резко повернулся и ушёл. Эйприл какое-то время смотрела на удалявшегося Шейфера, а потом снова посмотрела на Педжина.

Оба долго молчали, и Педжин, желавший её рассмешить, заговорил первым:

— Эйприл.

— Да.

— И мы увидимся живыми.

То ли ей показалось забавным, что он повторил только что сказанное, но Эйприл тихонько рассмеялась вслух. А потом кивнула.

Педжин подумал, что, пока она не скажет ему ехать, слова «я поеду» у него не выйдут. И потому он не мог сдвинуться с места перед ней, а потом мягко обхватил руку Эйприл. И ни с того ни с сего заговорил о другом:

— У тебя и правда мягкие руки.

— И правда. Когда я жила одна, было не так.

— Верно. Сначала были жёсткие, а теперь мягкие.

Они встретились с той поры, как Эйприл только выпустили из-под ареста. С тех пор влюбились и дошли до сегодняшнего дня. Педжин бесконечно гладил руку Эйприл, а потом снова заговорил:

— Если подумать, мне и вправду повезло. Что я знал тебя с того самого дня, как ты снова вышла за пределы этого поместья.

— В чём же повезло?

Когда Эйприл спросила, Педжин с чуть переполненным лицом ответил:

— Я ведь своими глазами видел, какая ты выдающаяся. Всё, до того как ты пустила корабли, и всё, что было потом. Так что вернусь — и раззвоню по всей округе. Такого хвастуна на свете ещё не бывало.

Педжин, чтобы рассмешить её ещё больше, особенно бодрым голосом продолжил:

— Как только кончится война, я вернусь. Ты и впредь будешь видеть меня столько, что тебе надоест. И я буду вместе с твоей славой.

— …

— Давай станем очень внушительными стариком и старухой.

От слов Педжина Эйприл на этот раз рассмеялась громче. На этот смех обернулись несколько полицейских, ждавших Педжина. Их напряжённые лица немного разгладились.

Эйприл глубоко вдохнула и сказала Педжину:

— Верно, всё будет так, как ты говоришь.

— Правда?

— Педжин.

— Да.

— Я сейчас по-настоящему тобой горжусь.

Сказав это, Эйприл улыбнулась.

От её слов Педжин на миг потерял дар речи и ненадолго застыл на месте.

Ему было стыдно за брата, и оттого стыдно за свой род. И был стыден след Диеус, оставшийся в его имени, и в конце концов стыдно стало за самого себя.

И теперь Педжин понял, что стал человеком, который ничего не может без позволения Эйприл. Он с радостью вернулся на этот остров после того, как Эйприл велела ему возвращаться, и не мог отправиться на поле боя, пока она не скажет ему ехать.

И этот стыд, что, казалось, будет разъедать его вечно, кончился, едва она сказала, что гордится им.

Педжин лишь спустя долгое время по-настоящему весело расхохотался. И поцеловал тыльную сторону ладони Эйприл.

Каждая минута, в которую позволение Эйприл меняло в нём всё, была ему безмерно дорога. Каждая такая минута была счастливым воспоминанием.

Эйприл ради него улыбнулась ещё сильнее и помахала рукой:

— Езжай. Непременно живи.

— Даже с пустыми руками?

— Да, даже с пустыми руками, только живи.

От этих её слов Педжин сильно кивнул и повернулся. И сказал подчинённым:

— Вернёмся живыми!

— Да-а, слушаемся.

— Разумеется, так и надо.

Его подчинённые так ответили и каждый занял своё место. Они мгновенно покинули владения Рунос.

В один из апрельских дней Эйприл стояла на холме Рунос, откуда все ушли.

Ожидая весну, что приходила очень медленно.