Контент удален!

* * *

Маленький Педжин, сидевший спиной к спине с Миллером и что-то усердно мастеривший в одиночку, сказал:

— Брат, когда я стану полицейским, мне столько всего хочется сделать.

— Да?

— Знаешь, когда я стану полицейским, на улицах не останется ни одного вора. Потому что я всех переловлю.

— Ух ты, надёжно.

— Правда? А ты просто делай своё дело. Я стану полицейским и буду тебя защищать.

Сказав это, Педжин ещё долго усердно возился, а потом постучал по Миллеру пальцем:

— Готово.

— Что ты там так усердно… Кукла?

Миллер прищурился и посмотрел на куклу, которую Педжин набил ватой.

Педжин кивнул:

— Я ведь уезжаю в школу-пансион. Если соскучишься по мне, смотри на неё.

К белому и круглому были пришиты пуговицами и бусинами глаза, нос и рот.

Педжин поднёс куклу к своему лицу и спросил:

— Похоже?

— Ты куда милее.

— Что за очевидные вещи ты говоришь? Я спрашиваю, похоже ли настолько, чтобы смотреть на неё вместо меня.

Педжин ответил тоном, в котором не было и капли шутки, поднёс куклу к своему лицу и сказал:

— Не оставляй меня одного. Понял?

Кукла ли говорила за него, или он заставлял куклу говорить то, что хотел сказать сам, — Миллер не понял, но постучал куклу по голове:

— Такого никогда в жизни не будет.

Тогда Педжин, сверкнув глазами из-за куклы, спросил:

— Правда?

— Разумеется. Ты ведь моя единственная семья.

— Это верно. Для тебя ведь я самый важный, само собой.

Только тогда Педжин сделал успокоенное лицо, вложил куклу в руки Миллеру, а сам убежал играть с приятелями.

* * *

Педжин вспомнил день, когда Миллер приехал к нему в школу-пансион.

День, когда он предложил Педжину, который, едва заметив брата, радостно к нему подбежал, отправиться в имперское офицерское училище.

— По-другому нельзя?

— Да. Ведь у герцогства нет силы.

Слова о том, чтобы он там хорошенько изучил полицейское устройство и вернулся, Педжин мимо ушей не пропустил.

До самого отъезда Педжин снова и снова обещал Миллеру, что непременно вернётся и станет полицейским герцогства.

А уехав в империю, вернуться в герцогство он уже не смог. И не так уж много времени понадобилось, чтобы понять: это не то, что он может решать сам.

К счастью, с какой-то поры он смог обманывать себя, будто остался в Расе по своей воле. Так было чуть менее совестно перед собой прежним, ребёнком.

Эйприл с растерянным лицом смотрела на Педжина, уткнувшегося ей в грудь, а потом наклонила голову и спросила:

— Что с тобой? Кошмар приснился?

— Не приснился.

— Прости, что опоздала. Дела…

— Мне сказали, почему ты опоздала. Не извиняйся. Лучше в это время приласкай меня.

— Ты что, щенок? С чего мне тебя ласкать?

— Да хоть щенок, хоть курица — мне всё равно, только ласкай.

От нелепого требования Эйприл не смогла скрыть изумления.

Так или иначе, опоздала она в самом деле, и потому для начала решила требование исполнить и погладила его по голове рукой:

— Так правильно?..

— Ага. Правильно, гладь дальше.

Севио был гордым гончим псом и не слишком любил, когда его гладят. Он просто понял, что «это означает похвалу», а самим действием не наслаждался.

В этом смысле Педжин не походил ни на гончего пса, ни на какое-либо подобное животное. И на курицу, разумеется, тоже. Ведь с курицей у него не было ничего общего.

Пока она вот так, сама не понимая зачем, гладила Педжина по волосам, он заговорил:

— А у меня ведь был замысел.

— Какой?

— Замысел выглядеть внушительно. Я собирался вести себя по-взрослому. Когда тебя встречу.

— Ты сейчас не то что как ребёнок, а прямо как щенок. Севио и то взрослее.

— Вот именно. Едва тебя увидел — и всё испортил, весь свой замысел. Как всегда, впрочем.

Педжин наконец её отпустил и повалился на кровать. Но тут же взглядом попросил её побыть рядом, и Эйприл со вздохом уступила.

Когда Эйприл села рядом, Педжин посмотрел на неё снизу вверх и спросил:

— Ты по мне скучала?

— Говорю же. Я ведь написала.

— Я думал, вдруг там скрыт смысл, которого я не знаю. Не верилось.

Педжин улыбался, а взгляда с неё не сводил — хотел смотреть на её лицо хоть на мгновение дольше.

Пока он с лицом злонравной куклы вымаливал любовь, Эйприл вспомнила, что хотела сказать, и хлопнула его по руке:

— Господин Логан ушёл из полиции.

— Да. Вдруг заявил, что станет полицейским герцогства, и укатил на правый остров. Я и сам не пойму.

— Он сказал, что станет старшим для тебя и господина Пола.

Эйприл сказала это в шутку, а Педжин посерьёзнел и сел.

Педжин, который до этого скрючивался как только мог, чтобы и правда быть похожим на щенка, вдруг сел, и от перемены угла света его тень будто разом выросла.

Пусть вести себя по-взрослому у него не вышло, но внешне он ни разу не выглядел ребёнком.

Педжин сказал с изумлением:

— Этот подлец, оказывается, строил очень ловкий замысел?

— Ты это так серьёзно принимаешь?

— Ещё как серьёзно. Как подумаю, что этот подлец будет впредь строить из себя старшего и задаваться…

Педжин, серьёзно возмущавшийся, вдруг замолчал, на миг захваченный приблизившимся лицом Эйприл, а потом продолжил:

— Нет, но с чего это ты сейчас, в такую минуту, до того красива? Я ведь тебя и видеть-то каждый день не могу.

— Что за вздор ни с того ни с сего.

Попросил приласкать — приласкали, и он и вправду приободрился.

Педжин, оказавшись близко к Эйприл, разглядывал её лицо с недовольным выражением.

Эйприл, которой это было в тягость, отвернулась:

— Госпожа Ив сказала: раз встречаетесь после долгого перерыва, поезжай нарядной. Вот я и принарядилась.

— Она не на моей стороне. Как завела любовь, так и переменилась.

Он позлился, а потом продолжил:

— И всё-таки, оттого что ты красивая, потрясение от того, что придётся ходить в младших у этого Логана, немного проходит.

— А почему это потрясение? Даже если ты станешь полицейским в герцогстве, тебе ведь дадут чин, равный имперскому.

— Чин-то у меня будет выше, у меня ведь и происхождение. Но старший — он старший.

Даже говоря это, Педжин не сводил с неё глаз. К тому же оттого, что он на неё смотрел, у него, видно, поднималось настроение: где-то с середины лицо, полное недовольства, разгладилось, а под конец он даже улыбнулся.

— Я, оказывается, сильно тебя люблю. Раз от одного взгляда на лицо злость проходит.

Смех, что проступал в голосе, звучал вполне весело, и Эйприл сама того не заметив улыбнулась. И, когда стало посвободнее, взгляд её за что-то зацепился.

— Эй, погоди-ка.

Теперь Эйприл нахмурилась и взяла лицо Педжина руками. А потом, глядя на след на его щеке, спросила:

— Что это?

— Что?

— Рана на щеке.

— Она ещё осталась?

Педжин поцокал языком. Ударили его вроде давно, но после взрыва способность заживать, похоже, ослабла.

— Ничего особенного.

Он хотел так отделаться, но Эйприл не отпускала его лицо. Глядя на её застывшее лицо, он подумал, не сделал ли чего дурного, и его прошиб холодный пот.

Эйприл спросила:

— Откуда рана?

Тогда Педжин отвёл взгляд и отозвался:

— Хотел бы сказать, что меня ударила незнакомая тебе женщина.

— Хотел бы?

— Но ведь ты не то что не приревнуешь, а скажешь: а, вот как, значит, ты заслужил, — и всё. Так что не могу.

— Хорошо меня знаешь. Тогда говори честно.

— Да вот, Его Величество иногда вспыхивает.

— Отчего вспыхивает?

— Он узнал, что ты закупила продовольствие, — приятного мало. Хорошо, конечно, что он знает только это. Узнай он о сделках с чужой валютой, ты бы сейчас уже была мерт…

— …

— ну, до этого-то не дошло бы, но, так или иначе, всё уже кончено. Я и частные извинения получил. Он сказал, что виноват…

Взгляд Эйприл, смотревшей на говорившего это Педжина, не смягчился. Наоборот, делался всё хуже, и Педжину это было не неприятно.

Вскоре он спросил её, будто прощупывая:

— Что ты так злишься? Что тебе с того, что меня ударили.

Тогда Эйприл упавшим голосом переспросила:

— А ты почему так спокоен? И не злишься? Ты ведь теперь взрослый и чин у тебя высокий. Разве такого не должно быть? Ты ведь ради этого туда и поднялся.

От её слов Педжин замер.

А потом пробормотал:

— И правда, если подумать, так оно и выглядит.

— Что?

— Поначалу я ведь стал полицейским не ради собственного благополучия.

— …

— В детстве я думал, что скоро вернусь в герцогство. Не вышло. Сейчас это стало смешным оправданием.

Он ненадолго вспомнил своего брата.