Тут двери церкви внезапно распахнулись.
Это полицейские герцогства нетерпеливо переминались, не в силах вытерпеть медлительность дверей, сделанных толстыми, чтобы не пускать холодный ветер.
Один из полицейских торопливо подбежал к Миллеру.
Он заметил Эйприл и остановился, а потом снова подошёл к Миллеру и что-то шепнул ему на ухо.
Эйприл по мрачневшему лицу Миллера и по его взгляду, которым он на неё зыркнул, уверилась в одном и заговорила:
— Для меня, стало быть, добрая весть?
— Я пойду…
Сказав это, Миллер вышел из церкви.
Эйприл было любопытно, что за весть услышал Миллер, но добыть эти сведения было нечем.
Император невесть почему принял меры, и потому Эйприл не могла столкнуться с полицейскими ни при каких обстоятельствах. Особенно жаль было, что ограничили в действиях Логана, который ездил в дом Рунос и много в чём помогал.
Разумеется, был и способ воспользоваться Шейфером Майером — сыном начальника полицейского управления Дэвина Майера, который узнавал все эти вести первым. Начальник управления Майер не слишком-то усердствовал в соблюдении тайны перед сыном.
Но и этим способом пользоваться часто было ни в коем случае нельзя.
Эйприл решила ещё немного подождать.
Как ей передали через газету, что Педжин пришёл в сознание, так и о вести, которую ей следует знать, как-нибудь да сообщат.
Эйприл вспомнила лицо, которое сделал Миллер на её вопрос, не пришёл ли Педжин в сознание. Это лицо было ответом более верным, чем слова.
Он определённо очнулся.
Эйприл встала посреди церковного сада и сложила руки. Коротко помолившись в благодарность, она зашагала прочь. То был шаг к следующему делу.
Чтобы уничтожить всю любовь Миллера Диеуса.
* * *
Эта весть началась в одном из портов империи Раса.
Один из полицейских, стоявших неподалёку от порта, отчасти разобрал, о чём на своём языке толкует иностранный торговец, и попросил разговора.
Этот разговор мгновенно пошёл наверх, через голоса начальника и начальника начальника этого полицейского. Раньше императора доклад получил старший комиссар Педжин Диеус.
Способность его тела восстанавливаться была превосходной. Через неделю после того, как он пришёл в себя, он уже мог вставать с кровати.
Ядовитые вещества, которых он надышался, повредили ему органы по всему телу, но снаружи больших неполадок было не видно.
Сейчас самой большой его бедой было то, что по приказу императора он всё ещё не мог выйти из палаты. Педжин ругался:
— Ох, до чего хочется наружу.
Палата была безнадёжно большая, но всё же то, что нельзя выйти, раздражало — с этим ничего было не поделать. Даже занавески держали задёрнутыми, чтобы другие больные не увидели, как он расхаживает.
Насколько же торжественно они собираются явить его выздоровление — этого он ждал прямо-таки с ужасом.
А между тем, судя по вестям, что до него доходили, Эйприл продолжала встречаться с Шейфером.
К этому прилагалось и сообщение, что Дэвин Майер тревожится, не питает ли его сын к Эйприл нежных чувств.
Педжин проворчал про себя:
— Что, не видно, что ли? О чём тут тревожиться. Надо же проверить, то ли это дерево, на которое стоит лезть. Этот-то шалопай, разумеется, влюблён.
Он прижал рукой ноющий висок.
От мысли, что Эйприл может кого-нибудь полюбить, приходила головная боль. А следом шла мысль, что вмешаться в это он не сможет.
Он сделал опустошённое лицо. Ему было жалко самого себя: целыми днями думает об одном человеке.
И потом он всё так же давил в себе желание выйти наружу и хотя бы по палате ходил, будто на прогулке. Тут в палату вошёл Пол:
— Вам ведь говорили врачи, что расхаживать пока нельзя!
— А что мне делать. Ещё немного полежу — с ума сойду.
— И всё-таки ради будущего лежите, говорю вам.
Пол просил, но Педжин слушать явно не собирался.
Пол в конце концов бросил попытки переломить его упрямство. И, уже собравшись докладывать, сам того не заметив, расплылся в улыбке.
От этой улыбки Педжин прищурился и спросил:
— Что, есть добрая весть?
— Да, есть. Очень добрая весть.
— Что за весть?
Пол не спешил отвечать и тянул, и Педжин, разгадав его умысел, поцокал языком и сел на кровать:
— Ну вот, сел. Довольно?
Когда он послушно сел, Пол просиял и заговорил:
— В империю Раса пришёл корабль. Торговое судно из-за границы. Говорят, из Поланы.
Пол ещё не договорил, а уголки губ Педжина сами собой поползли вверх. От этой перемены в его лице голос Пола зазвучал ещё взволнованнее:
— Моряки, что пришли оттуда, видели капитана по имени Ирса Джойс.
— Первое торговое судно Эйприл дошло.
— Да.
Пол сильно кивнул, стиснул зубы, будто вот-вот заплачет, а потом всё-таки не смог удержать слёз и продолжил:
— Корабль правого острова впервые за очень долгое время… достиг чужой страны. Господин старший комиссар, торговое судно дома Рунос…
Полана была страной на полуострове, сравнительно близкой к правому острову. У них были огромные хлебные земли.
Ирса Джойс добралась до страны, которая безупречно отвечала цели Эйприл.
Педжин снова подумал, что Эйприл и вправду отыскала выдающегося капитана. Эта левша-капитан из последних сил старалась оправдать доверие Эйприл.
Но Педжин быстро вышел из радости и стал рассуждать трезво:
— Радоваться пока рано, нет? На обратном пути они наберут огромное количество продовольствия, и корабль станет намного тяжелее, чем на отходе. Успех — это когда корабль вернётся целым.
— Нельзя, что ли, чуть-чуть порадоваться доброй вести?
— Не знаю уж, так ли ты радовался, когда я очнулся.
— Настолько доброй вестью это не было.
Пол так отозвался, но Педжин, помнивший минуту, когда открыл глаза, на самом деле знал, какое у Пола тогда было лицо. И всё же, раз тому было неловко, он не стал доискиваться и указывать.
Педжин упёрся рукой в кровать, привалился набок и сказал:
— Но и правда, весть эта не такая, чтобы просто радоваться.
От его посерьёзневшего голоса Пол кивнул:
— Да, ведь и Его Величество об этом узнает.
Император наверняка захочет точно знать, что́ Эйприл скупает.
Раз люди Поланы ходят на левый остров, то и до того, чтобы понять, что она скупает продовольствие, не так далеко.
А когда станет ясно, что́ значит для правого острова, который в продовольствии совершенно зависит от левого, покупка продовольствия в Полане, можно будет догадаться и о том, что за этим следует.
О том, что правый остров хочет экономической независимости, и о том, что во главе этой независимости стоит Эйприл Рунос.
Император узнает.
И примет меры.
А потому Педжин знал: здесь, на левом острове, ему предстоит сделать многое.
Педжин сказал:
— Прежде всего надо передать Эйприл.
К счастью, как раз подвернулся случай оставить ей хотя бы короткую записку.
Спасибо тому мошеннику-газовщику.
* * *
Эйприл приехала в центральный банк герцогства.
Что бы ни говорил Джона Тэвиш, тот факт, что он был посторонним, явившимся на место происшествия, оставался неизменным.
Пока шёл суд, кое-что исполнили заранее. Раз стало очевидно, откуда шёл газ дома Рунос, ему пришлось вернуть огромную плату за газ, вытянутую из поместья Рунос.
Милле Бирта с весёлым лицом сказала:
— С процентами и штрафом сумма к взысканию вышла и правда огромная.
— Вот как.
Сумма, которую Джона Тэвиш должен был вернуть Педжину, в полтора раза превышала изначально уплаченное за газ. Деньги немалые.
Милле сказала:
— Решать, как использовать эти деньги, должен господин полицейский Диеус, но, поскольку он сейчас лежит больной, он не мог этого сделать. И потому вместо него решил господин Ренальд, управляющий имуществом дома Диеус.
— Да, понимаю.
— Вот что передал управляющий.
Милле Бирта достала из банковского хранилища запечатанный конверт.
Когда речь шла о деньгах, охрана столичного банка герцогства была строгой, так что уж к этому конверту не мог притронуться никто.
Эйприл взяла конверт. Вскрыв его, она обнаружила два коротких письма. На первом листе вместе с подписью было написано вот что:
«Употребите по своему желанию, госпожа Эйприл Рунос, супруга.
— Ренальд Кей».
Эйприл усмехнулась и передала лист Милле Бирте.
Милле сказала:
— Да, здесь есть заверение, так что этими деньгами вы можете распоряжаться свободно.
— А второй лист…
— Я видела только один лист.
Сказав это, Милле взяла один лист и удалилась.
Эйприл медленно посмотрела на оставшийся лист.
«Ваше торговое судно достигло Поланы.
— Педжин Диеус».
Эйприл тихонько рассмеялась.
