* * *
Бауман снова и снова проверял Педжина, который после перехода через ущелье так и не приходил в сознание. Он цокал языком и говорил так, будто это никуда не годится:
— И что наша госпожа нашла в таком хилом мужчине, что вышла за него?
Тогда госпожа Ив, что приехала вместе с ним, попеняла:
— Если вы каждый день только бранитесь, зачем же целыми днями проверяете, каково его высочеству?
От её слов Бауман дёрнулся, смутился, а потом сказал, будто оправдываясь:
— Так ведь он уже женился на госпоже, что тут поделаешь. Для начала-то очнуться надо…
— И вот ещё что. Хилый — оно, конечно, правда, но лицо-то у него красивое.
— Так он сам это слишком хорошо знает.
— Меня это тоже злит, но что поделаешь, раз он таким уродился.
То, как эти двое по очереди отчитывают Педжина, заметил Фред, что входил с мокрым полотенцем, и в шутливом тоне спросил:
— Вы двое не слишком ли бранитесь при человеке?
— Так ведь он всё никак не встаёт.
Так проворчал Бауман.
Как он и сказал, туман рассеялся, а Педжин так и не приходил в сознание.
После перехода через ущелье Педжин был в сознании дня два. Его мучил сильный жар, и приходилось выслушивать мнение врача, что каждый день может стать последним.
Тем, кто цеплялся за этого врача и требовал спасти Педжина любым способом, был Бауман.
Бауман с того дня, как узнал, что Педжин предал Эйприл, всегда был к нему холоден, но и в это время прекрасно знал, насколько Педжин ей дорог.
Бауман был человеком, который знал об Эйприл, пожалуй, больше, чем она сама.
И на его взгляд Эйприл порой была похожа на человека, от которого осталась одна пустая скорлупа.
Сердца не было, а голова была полна мыслей о том, чтобы снова поднять род.
И Бауман знал, что человек, способный заставить такую Эйприл плакать и смеяться и делать выбор, какого в обычное время она нипочём бы не сделала, только один — Педжин.
А значит, Педжин должен был жить.
Фред выталкивал в спину госпожу Ив и Баумана, которые рядом придирались к каждому движению Педжина, будто хотели поднять его хотя бы злостью:
— Идите-ка отсюда, я за ним присмотрю.
— А ты что задумал?
— Так ведь госпожа может приехать в любую минуту. Его высочеству лицо дороже жизни, вот я и думаю, что он захочет встретить госпожу поопрятнее.
На слова Фреда госпожа Ив серьёзно кивнула:
— Будь его высочество в сознании, он бы первым делом об этом и забеспокоился.
— Вот видишь, ещё и тебя зря утруждает.
Фред окончательно выгнал из комнаты госпожу Ив и Баумана, что до последнего вставляли своё слово, и обернулся к Педжину.
Лёгкие у него были повреждены, и врач сказал, что даже цветов лучше избегать, а потому люди всё несли Педжину пойманную рыбу. Как-нибудь да старались выразить благодарность.
Фред сказал:
— Все они так говорят, но на самом деле страшно благодарны. Вы ведь знаете?
Сказав так, он вытер лицо Педжина мокрым полотенцем. И той бритвой, что купил ему Педжин, тем способом, которому Педжин его научил, начисто его выбрил.
Добро, выходит, возвращается по кругу, — подумал Фред.
И, побрив его, мальчик остался при больном и доработал в уме залу, где будут венчаться Эйприл и Педжин.
Чертёж, который он рисовал во время бегства под руководством Баумана, теперь тоже был закончен.
Фред проводил каждую линию, молясь, чтобы эти двое благополучно смогли сыграть свадьбу.
* * *
По пути к ущелью Эйприл смотрела из кареты наружу.
Тела попадались нередко. Не раз и не два карета могла двинуться дальше только после того, как с дороги убирали лежащие тела.
Эйприл сошла с кареты, остановившейся в очередной раз, и посмотрела на равнину, где слышался лишь шум ветра. А потом подошла к телам павших.
Это были двое расанских солдат. Похоже, один тащил другого, поддерживая, и оба погибли.
Солдаты, что сопровождали Эйприл, вынесли два тела за дорогу и вернулись к карете.
Эйприл посмотрела на это и села в карету.
Весь путь в карете был дорогой, на которой встречалось без счёта смертей. Особенно когда они въехали в ущелье, Эйприл на время закрыла глаза.
Земля и камни были залиты кровью. Стоило одному телу зацепиться там, где нависали ветви, как за ним туда же слоями наваливались остальные.
Там, где ещё недавно было поле боя, как всегда, осталась одна лишь природа, и всё было полно шумом воды.
Переправляясь через реку, Эйприл медленно унимала бурю внутри. Так она перешла ущелье.
И, когда они добрались до другой стороны, Эйприл заметили жители столицы, что послушались слова главы рода Рунос уходить и ушли.
Они молча выразили благодарность Эйприл, что сошла с кареты, а она кивнула и вошла в дом, где был Педжин.
Здесь, за ущельем, это был один из примерно двадцати рыбацких домов, что стояли у самого моря.
Эйприл выкупила все эти двадцать рыбацких домов.
Земля тут всё равно была ничья, и рыбаки строились и жили как придётся, так что и денег особых не просили.
Почти все — старые постройки, крашенные в красный, с одной, самое большее двумя комнатами, а половину занимал склад для рыбы.
Это был обычный рыбацкий дом: одна сторона крыльца ставилась на столбы на земле, другая — в море. Все были построены так, чтобы с крыльца сразу сесть в привязанную лодку.
Эйприл постояла на крыльце, недолго глядя на широкое море.
Тем временем в доме открылась дверь, и вышли Бауман с Фредом.
Едва завидев Эйприл, они через силу изобразили бодрые лица.
— Заходите, госпожа.
На слова Баумана Эйприл кивнула.
Фред поздоровался с ней и тут же побежал к Ханне. Эйприл посмотрела, как он встречается с лучшим другом, которого давно не видел, и вошла в дом.
Дом, в котором жили Бауман и госпожа Ив, дышал уютом, как и подобает жилью молодожёнов. Видно было, что и посреди войны в деревянную вазу поставили полевые цветы.
Госпожа Ив, что ждала её внутри, сказала будто с укором:
— Бауман сделал. Сказал, времени много, а делать нечего.
— Хорошо получилось.
— Пока вы, госпожа, мучились, нам-то жилось привольно.
Эйприл, зная, что это говорится от чувства вины, усмехнулась. И, взявшись за ручку двери в комнату Педжина, простояла так какое-то время.
На это её поведение — страх увидеть, каков Педжин, — госпожа Ив сказала:
— Вчера он ненадолго приходил в сознание, а потом снова сутки спал. Он всё-таки время от времени просыпается.
— Мне сказали, он в тяжёлом состоянии.
— Да, врач говорит, снаружи он ничего… а внутри всё разбито.
Госпоже Ив, что с трудом выговорила это «разбито», Эйприл через силу сказала:
— Завтра утром я сразу выезжаю. В порту Рунос меня ждёт человек.
— Завтра утром? И это после того, как вы досюда добрались?
— Да. По дороге я видела тела. Правда, очень, очень много тел надо по возможности убрать и вернуть. А главное, и наших погибших…
Только теперь госпожа Ив посмотрела Эйприл прямо в глаза.
Взгляд, о котором она смутно думала, что он полон тревоги за Педжина, был отточенным и отливал синевой, как хорошо наточенное лезвие.
— И надо помочь, чтобы императора удалось сместить. Я поставлю его перед судом. Спрошу с него за смерти людей правого острова.
— …
— И то, как он на эшафоте хоть немного заплатит за эту вину, я увижу собственными глазами.
Госпожа Ив, тихо слушавшая её слова, сказала обиженным тоном:
— Тогда и я вернусь в поместье. Не могу же я отпустить вас, госпожа, в Расу в неподобающем виде.
Сказав так, госпожа Ив тут же вышла из дома, будто собираясь готовиться в дорогу.
Эйприл широко улыбнулась, потом стёрла улыбку и медленно открыла дверь комнаты, где был Педжин. И тут же остановилась и тихо подняла голову.
Она увидела лицо Педжина, что склонил голову набок и смотрел на неё.
— …
Эйприл сомкнула губы и уставилась на него.
Педжину, похоже, был мил даже такой её взгляд: он лишь улыбался и пожимал плечами.
— Давно не виделись.
На его невозмутимые слова Эйприл, долго молчавшая, заговорила:
— Не умер?
— Ага, не умер.
Лицо было такое бледное, что не разберёшь, мёртвый перед тобой или живой, а сам он от того, что не мог глотать пищу, исхудал так, что его шатало.
Похоже, ему было трудно и стоять самому, и он опирался на трость, но всё же Педжин стоял на двух ногах и смотрел на неё.
