Контент удален!

Эйприл, насколько могла, стёрла все мысли и снова поднялась по лестнице. А потом дошла до кабинета и села напротив Лиана.

Лиан сказал:

— Вы ведь слышали, что между мной и Педжином был уговор?

— Да. Что просьбы друг друга вы исполняете непременно.

— Моя младшая сестра…

Прежде чем открыть свою тайну, Лиан пристально посмотрел на Эйприл.

Педжин был между жизнью и смертью, а глава дома, которой пришлось повернуться к этому спиной и вернуться во владения, смотрела горящим взглядом. Лиану от этого взгляда — как у голодной тигрицы на снегу — стало жутко.

И в то же время подумалось, что теперь ему, пожалуй, понятно, что́ полюбил Педжин и отчего он переменил решение.

Лиан сказал:

— Её убили. В детстве.

— Убили?

— Да, она от рождения плохо владела одной половиной тела.

Эйприл по привычке стиснула зубы, а Лиан осёкся и сказал:

— И правда.

Когда разговор ушёл в сторону, Эйприл прищурила глаза, всё ещё полные настороженности. Лиану захотелось разрядить обстановку, и он сказал шутливым тоном:

— Мне Педжин рассказывал. Что госпожа Рунос, когда злится, улыбается или крепко сжимает зубы. Он говорил это с таким несуразно счастливым лицом, что было тяжело слушать.

— Расскажите о сестре…

Лиан кивнул и вернулся к прежней теме:

— Она была добрая и до тревожного смирная. С рождения не могла по своей воле управлять одной половиной тела, и лицо у неё было наполовину смеющимся, наполовину плачущим. Поди пойми, к какому настроению подлаживаться.

Он слабо улыбнулся, будто вспоминая счастливое.

— После меня есть ещё одна сестра, и, когда мы с той бежали вдвоём, она непременно рвалась за нами. И потому мы с сестрой нарочно бежали медленно. Уж больно нам нравилось, что она нас догоняет.

— Но кто же, скажите на милость…

— Его Величество император не желал, чтобы его любимая младшая сестра растила такое дитя. Он хотел, чтобы императорский дом выглядел безупречным.

От слова «император» Эйприл с застывшим лицом сомкнула губы.

Лиан говорил очень опасные вещи ровным голосом:

— И вот несколько лет назад он забрал её, сказав, что поручит её знакомому врачу, — и она умерла от голода. Там.

— …

— Сказали, что она умерла от заразной болезни, и не подпускали к телу… но я не поверил, и Педжин вызвался нарушить правила один-единственный раз.

Лиан вспомнил Педжина в тот день.

Это было в курсантские годы.

Когда Лиан плакал на похоронах, так и не увидев лица сестры, Педжин похлопал его по плечу — пойдём, мол, тайком посмотрим.

И с этим-то Педжином поздней ночью они пробрались в больницу, где положили тело сестры перед погребением.

Там Лиан увидел.

Свою любимую сестру, которая умерла, так ничего и не съев.

Педжин обхватил Лиана, рвавшегося кинуться на императорский дом.

Ещё нельзя. У тебя ведь никакой силы нет. Сейчас мы ничего не сможем.

Педжин был непреклонен.

Тогда Лиан думал, что тот говорит так безжалостно оттого, что это не его сестра умерла.

И только после нескольких дней, передумав всё по многу раз, он принял слова Педжина.

А взамен предложил уговор — исполнять просьбы друг друга.

Что бы то ни было — исполнять, пока не наберётся силы призвать императора к ответу за это преступление.

У Педжина, который в ту пору, когда предлагался этот уговор, жил в согласии с порядком и ничего для себя не желал, теперь появилась цель.

Он сказал, что хочет полной свободы для правого острова.

И то и другое было делом немыслимым. Что ж, мечту, видно, и надо брать немыслимого размера, — стал думать Лиан.

Договорив, Лиан на этот раз улыбнулся чуть светлее и сказал:

— Вам, должно быть, трудно поверить, что в империи Педжин был до ужаса прилежным курсантом. Если судить по его обычным повадкам.

— Да, в это поверить трудно.

Эйприл через силу улыбнулась и кивнула.

Лиан продолжил:

— Он и вправду не жалел себя. Мне до сих пор не верится, что этот мальчишка поднялся до того, чтобы стать соперником мне, племяннику Его Величества.

— Теперь ведь соперничества уже не выйдет?

— Нет, наоборот, после этого взрыва Педжин окажется наверху. Ведь до самой минуты, когда он вошёл на завод, он был полицейским империи.

Лиан пробормотал:

— Педжин вошёл на завод ради спасения гостей из империи и ради того, чтобы туман не дошёл до империи. Причиной будет только это. Педжин просил сделать из него героя империи, а я собираюсь этому помочь.

Эйприл кивнула.

Лиан медленно поднялся и сказал:

— А главное — вам, госпожа Рунос, пора отдохнуть. И переодеться.

И правда, на ней всё ещё было свадебное платье.

— Во владения на какое-то время нахлынут газетчики, даже из империи. Будет шумно, так что вам лучше пожить пока у Мэроу.

— Нет, я буду во владениях.

От твёрдых слов Эйприл Лиан осёкся, но тут же кивнул:

— Что ж, если так.

Он попрощался и уже собирался выйти из кабинета, но Эйприл спросила:

— Если Педжин очнётся, мне сообщат?

На её вопрос Лиан с улыбкой ответил:

— Сообщат первой. На сегодняшний день семья у этого мальчишки — одна только госпожа Рунос.

Лиан понимал: теперь, когда Педжин отвернулся от рода Диеус, единственная, кого он чувствует своей семьёй, — это, должно быть, Эйприл Рунос.

Эйприл молча кивнула и поднялась, чтобы проводить Лиана.

А выглянув в шумное окно, увидела, что издалека и вправду бегут вперемешку газетчики Расы и герцогства. У каждого желание первым ухватить сенсацию было, по всему видно, очень сильным.

— Я побегу к озеру!

— Быстрее! Бегом!

Слышны были голоса перекрикивавшихся газетчиков.

Лиан поцокал языком и сказал:

— Идите в дом, газетчиков я задержу.

— Нет. Задерживать нельзя. Наоборот, я впущу их всех. Я с ними поговорю.

— Госпожа глава дома сейчас не в том состоянии.

Когда Лиан с тревогой стал её отговаривать, Эйприл ответила:

— Но ведь это та самая минута, которой я ждала. Минута, когда о том заводе узна́ют и правый остров, и левый.

— И всё же…

— Моё состояние не важно. Важна минута.

Сказав это, Эйприл направилась в свою спальню.

Лиан посмотрел ей вслед — спина у неё была такая, будто она вот-вот рухнет, и всё же она упрямо держалась на ногах, — и вздохнул. На её руке блестело обручальное кольцо.

Она открыла туалетный столик в подвале, который нашла когда-то вместе с Педжином, и поглядела в зеркало.

С самого взрыва прошли ровно сутки, которые она пробродила на пятнадцатиградусном морозе, и выглядела она никуда не годно.

Платье было испорчено дальше некуда, а лицо белело, как у покойницы.

Эйприл прежде всего обтёрла лицо мокрым полотенцем. Вода была чуть ли не на грани замерзания, но холода она не чувствовала. Она думала лишь о том, что этой возможностью надо воспользоваться сполна. Эту возможность Педжин добыл ей ценой жизни.

Обтерев лицо, она расчесала спутанные волосы.

Она искала в своём лице трагедию. По правде говоря, за ней и ходить далеко не пришлось.

Приведя себя в надлежащий вид, Эйприл вышла туда, где за оградой поместья полицейские сдерживали газетчиков.

Когда она встала на крыльце, и полицейские, и газетчики разом умолкли.

Эйприл заговорила:

— Если есть вопросы, задавайте. Только я и сама знаю немного.

— Горожане герцогства обнаружили под поместьем Рунос завод! Вы знали о существовании этого завода?

— Я семь лет была под домашним арестом в поместье. Так что, разумеется, не знала.

— Мы слышали, что комиссар Педжин Диеус бросился в опасность ради безопасности гостей из империи. Каково сейчас состояние господина комиссара?

— Педжин…

Эйприл не стала давить подступившее чувство. Она подумала, что хорошо, когда выпадает минута, в которую этого можно не делать.

И всё же она не заплакала. Пусть выглядит жалкой, но слабой выглядеть она не хотела.

Эйприл ответила:

— Выживет он или нет, знать нельзя. Остаётся только верить, что врачебное умение империи Раса велико.

— Не могли бы вы сказать, что вы сейчас чувствуете?

От вопроса одного из газетчиков другие слегка поморщились.

Они сочли, что это уже чересчур. Но и всем, кто был здесь, хотелось это знать.

Что на душе у невесты, с которой в день венчания случилась беда, поставившая жениха между жизнью и смертью.

И что на душе у хозяйки старинного рода, узнавшей, что под домом, где её держали взаперти семь лет, лежит завод немыслимых размеров.

Эйприл выдержала долгую паузу, всё взвесила и заговорила:

— Что я чувствую, не знаю. Знаю только, что хочу, чтобы мой муж выжил.

Это не было ложью.

Останется ли он в живых, занимало её самую чуточку больше, чем то, что будет с тем заводом.