Вернувшись в спальню, Эйприл встала у окна и долго смотрела туда, куда уехал Педжин.
Солнце, что теперь незаметно светило дольше, освещало холм Рунос.
От дороги, по которой любимый человек ушёл на верную гибель, Эйприл не могла оторвать глаз.
То, что нрав Ханны, способный вспыхивать, ей нравится, было чистой правдой, без единой лжи. И ей самой порой хотелось вспыхивать. Хотелось больше выражать, любить сложнее, ожесточённее.
И даже то, что холодность вовсе не означает отсутствия чувств, тоже было бедой.
Только через целые сутки после того, как Педжин уехал на север, то, что он уехал, спустилось из головы в сердце.
Медленно дальше некуда. Может быть, оттого, что она нарочно давила это в себе, оно и подступило только теперь.
Эйприл, чтобы не осесть на пол, стояла, напрягая обе ноги. Но всё тело обессилело, и без опоры на подоконник стоять было трудно.
Оставалось только ждать, пока время просто пройдёт, — ничего другого сделать было нельзя. Это время без срока было ужасающим.
Сам вопрос, сможет ли он вернуться живым, она изо всех сил гнала из головы.
На то, чтобы приготовиться сердцем к его смерти, у неё не было никаких сил. Приготовиться было невозможно. Только когда тревога время от времени налетала внезапной бурей, она бессильно ждала, чтобы та скорее прошла.
Эйприл, у которой не было особых занятий для души, стала прикидывать, чем бы заняться, и сама того не заметив пошла в комнату, отведённую Педжину.
Она решила, что уж сегодня будет спать в его комнате.
Она вошла в комнату Педжина и легла на кровать, на которой и сам Педжин почти не спал, потому что всё время приходил спать к ней.
Есть люди, которые любят комнаты подальше от лестницы, и есть те, кто любит поближе.
Если вспомнить родителей, отводивших покои гостям, то они по большей части заранее знали, что из двух гость предпочитает.
Педжин любил ту сторону, что ближе к лестнице. Оттого что, выйдя из комнаты, коротким путём можно выйти наружу. Наверное, это особенность службы, где часто бывают срочные выезды, — думала Эйприл.
Оттого она и отвела эту комнату. Хотя в итоге он спал в спальне Эйприл, чьи вкусы были прямо противоположными.
И всё же Педжин здесь только не спал, а вещи свои по большей части держал тут и проводил здесь немало времени.
Эйприл, лёжа на кровати на боку, силилась заснуть, а потом снова открыла глаза и стала оглядывать комнату Педжина. И тут она заметила, что на книге Педжина лежит конверт.
Она поднялась, взяла конверт — на нём было её имя.
«Госпоже Эйприл Рунос».
— Что это?
Эйприл с недоумением это пробормотала, открыла конверт — и увидела шутливо нарисованную карту комнаты Педжина.
В углу карты был нарисован сундук с сокровищами, а рядом было написано:
«Место, где лежит подарок на день рождения».
Похоже, он решил, что до её дня рождения вернуться не успеет, и приготовил подарок заранее.
Педжин, похоже, перед уходом на поле боя придумал разное, чтобы её порадовать.
Эйприл сама того не заметив принялась искать подарок по карте.
Пройдя по карте, она нашла корзину, полную всякой всячины.
— Здесь, что ли?
Эйприл, склонив голову набок, порылась в этой всячине и обнаружила под ней коробку. Открыв коробку, она увидела ларец для украшений.
— А, вот и подарок.
Она тихонько рассмеялась. Это был ларец с белым жемчугом.
Он ведь умом должен знать, что люди правого острова любят яркие цвета, а всё-таки для того, кто рос в Расе, белое и жемчуг кажутся красивыми — тут ничего не поделаешь.
И всё же оттого, что это нравилось Педжину, и Эйприл теперь это было не противно.
На ларце был замок, и он был заперт, а ключа не было видно. Час был поздний, и Эйприл оставила ларец как есть и легла спать. То ли оттого, что, гадая, где ключ, она немного унялась в тревоге, но сон тогда медленно её накрыл.
На следующее утро Эйприл, разбуженная слугой, и за едой всё поглядывала в сторону ларца. И в конце концов позвала Ханну и спросила, не слышала ли она про ключ, — и глаза девочки заблестели от любопытства:
— Похоже, и ключ он спрятал! Давайте искать вместе, госпожа.
— И правда, получить подарок нелегко.
— Так ведь занятно.
— Занятно это полицейским.
Эйприл попеняла ей, но, пока они искали подарок, она и вправду ненадолго забыла о своей муке.
Ханна долго вглядывалась в замочную скважину, а потом пошла к той корзине со всячиной, что была на карте, которую дала Эйприл. И, перевернув её, принялась перебирать всякую всячину.
Эйприл тоже села рядом и стала перебирать руками. И нашла там ключ.
— А, и правда, вот он.
— Скорее открывайте, госпожа.
Ханне эта забава, оставленная Педжином, показалась, судя по всему, очень занятной.
Эйприл открыла ларец, а внутри были начертаны какие-то нечитаемые фигуры.
Ханна, обрадовавшись так, что чуть не подпрыгнула, сказала:
— Это шифр.
— Одна я бы ни за что не нашла, хоть это и мой подарок.
— Да ну, он прятал с расчётом и на меня.
По ответу Ханны она подумала, что и правда, это был подарок и для Ханны.
Эйприл усмехнулась и вместе с Ханной принялась разгадывать шифр.
Шифр оказался труднее, чем думали, и на разгадывание ушёл чуть ли не целый день. Бо́льшую часть шифра разгадала Ханна, но последнее место могла разгадать только Эйприл.
Педжин оставил знак, обозначавший госпожу дома, и потому Эйприл поняла, что сокровище на третьем этаже, в покоях, которыми пользовалась госпожа.
Эйприл вместе с Ханной вошла в помещения третьего этажа.
Эйприл по большей части оставила вещи госпожи как есть. Госпожа любила заниматься цветами для отдыха, и потому нужных для этого приспособлений было много.
Если вспомнить, как долга зима на этом правом острове, выращивать здесь цветы было занятием безусловно роскошным.
Чтобы цветы расцвели, нужна была искусственная среда, идущая против времён года, данных природой.
В покоях госпожи, соединённых из двух комнат, одна половина была спальней, а в другой хранились приспособления для ухода за цветами. А на балконе, соединённом с этой комнатой, была устроена клумба, и в этой клумбе было заключено всякое умение, чтобы держать тепло и при этом получать вдоволь солнца.
Покои госпожи, починенные и восстановленные Бауманом, снова исполняли своё назначение.
Эйприл, выйдя на балкон, заметила воткнутый в землю конверт, вынула из него письмо и прочитала.
«Я посадил семена. К твоему дню рождения расцветут».
«Не забывай меня. Смотри на цветы и думай обо мне».
«Что за цветы — тайна. Любопытно ведь? Потерпи несколько дней».
Пока Эйприл читала письмо, Ханна, решившая, что есть что-то ещё, внимательно осматривала стену и торопливо её позвала:
— Госпожа, тут, кажется, ещё что-то есть.
— Да?
Эйприл думала, что подарок уже найден, но, раз Ханна её звала, она пока убрала письмо в конверт и повернулась.
И, когда Ханна открыла дверцу стенного шкафа, внутри показалось голубое платье.
Эйприл застыла на месте.
Ханна с округлившимися глазами сказала:
— Вы ведь говорили, госпожа, что хотите быть на свадьбе в голубом платье.
— Да…
Эйприл сразу поняла, что Педжин заранее приготовил свадебное платье.
Это было ровно то платье, каким она представляла себе свадебное. Подробности ещё не были доделаны, но остов был именно такой.
Эйприл дочитала письмо Педжина, что было у неё в руках.
«К этому времени наша будущая полицейская, наверное, уже нашла все подарки? Смотри в оба: она — будущее нашей полиции на правом острове».
«Когда кончится война, давай сыграем свадьбу в оранжерее, которую построят Фред и господин Бауман».
«В тот день я собираюсь быть невероятно красив. Жди».
«Ты сейчас читаешь моё письмо и улыбаешься?»
«Хорошо бы ты улыбалась».
«Люблю тебя, Эйприл Рунос».
«— От Педжина Диеуса, что молится о твоём счастье».
Он написал, что хорошо бы она улыбалась. И она попробовала улыбнуться, а из глаз потекли слёзы.
На этот раз испуганная Ханна подбежала, крепко обняла Эйприл и стала её утешать.
Когда Эйприл, желая улыбаться, как просил Педжин, кое-как унимала слёзы, Ханна сдвинула брови и сказала:
— Можно не терпеть и плакать. Это ведь телесный отклик, что с ним поделаешь?
От этих слов Ханны, повторявшей за ней слово в слово, ей на этот раз и вправду стало смешно, и она рассмеялась.
