Статьи о геройском поступке Педжина печатались в газетах день за днём.
Миллеру было жаль такого Педжина, и всё же где-то в глубине души он не мог унять облегчения.
Наполовину ему хотелось, чтобы тот вернулся живым, а наполовину думалось, что, если он вот так уйдёт, ничего не поделаешь.
Миллер не хотел терять покой, который наконец-то обрёл.
Весть о том, что Эйприл с согласием на прекращение поддерживающего лечения пересекла пролив, до него дошла.
Вот только что в этом согласии написано, узнать было нельзя.
Согласилась ли она на прекращение поддерживающего лечения Педжина или отказала.
Теперь об Эйприл он не мог с уверенностью судить ни о чём, полагаясь лишь на то, что знал о ней прежде.
Взять хотя бы то, что завод стал её собственностью.
Император, похоже, удовольствовался тем, что сплавил ей свой позор, но Миллер — нет.
Он чувствовал, как возвращается кошмар, который едва успел исчезнуть.
Это поместье.
Будто ожили те до крайности надменные глава дома Рунос и его жена.
Сейчас-то она говорит, что не станет пускать завод, но поручиться в этом было нельзя.
А если вдруг Эйприл снова запустит завод?
И если состояние, что оттуда пойдёт, станет её состоянием?
Снова пустить завод было для неё, по правде сказать, делом даже не очень трудным.
Наоборот, лёгким. У неё был краситель, с которым и от того газа ничего не сделается.
Может, когда пойдёт туман, она станет брать плату за спасённые жизни. Оружия, чтобы скопить немалое состояние, у неё хватало.
Миллеру было мучительно, что здесь, в этом герцогстве, появляется род, который надо держать в узде.
Как же он рубил то огромное дерево — а оно снова растёт и пускает побеги.
Надо срубить ещё раз. Оставить всё как есть и позволить ей так расширять свою власть было нельзя.
В конце концов он вернулся к прежнему выводу: её надо было убить.
К мысли, что корень надо было выкорчевать целиком.
Хайди, увидев, что едва успокоившееся лицо Миллера снова помрачнело, осторожно подошла:
— Миллер, может, отдохнёшь? Пойдём хоть погуляем?
Тогда Миллер закрыл газету и спросил:
— Педжин… очнётся?
— Конечно. Очнётся.
От этого ответа нервы у Миллера натянулись. Но и ответить, что его брат не очнётся, было нельзя, так что и Хайди приходилось несладко.
С тех пор как Педжин пригрозил, что убьёт его семью, Миллер какое-то время был будто другим человеком.
Хайди думала, что вспыльчивость Педжина — свойство одного лишь его.
Но теперь, если подумать, такая вспыльчивость была и у покойного главы дома Диеус, и по наследству она перешла к обоим братьям.
— А Эйприл? Согласится прекратить лечение?
На вопрос Миллера Хайди замялась.
Оба они достаточно наслышались, что Педжин почти безнадёжен.
Если бы такое согласие прислали им, они, вполне учитывая его муки, согласились бы на прекращение.
А Эйприл?
Хайди кивнула и сказала:
— Да.
— …
— Думаю, согласится. Госпожа Эйприл ведь из тех, кто умеет решительно ставить точку.
— Пожалуй.
Миллер кивнул.
Пока они так разговаривали, в место, где они сидели, торопливо вбежал один из рыцарей охраны.
Рыцарь поздоровался с Хайди, а потом подбежал к Миллеру и шепнул на ухо:
— Начальнику полицейского управления Дэвину Майеру только что сообщили. Старший комиссар Педжин Диеус пришёл в сознание.
— Что?
— За это время ему сделали три операции, он не может даже сидеть, так что до того, как он сможет сесть на корабль, пройдёт немало времени. Но, как бы там ни было, перелом, похоже, миновал.
— Хорошо-то как…
Миллер сознательным усилием улыбнулся.
Брат, совершивший геройский поступок ради спасения горожан, выжил — что может быть радостнее?
И всё-таки улыбнуться даже настолько, чтобы обмануть людей, ему было трудно.
Ему стало страшно.
Только теперь он признал, что его возвращения он ужасно не хочет.
Миллер сказал рыцарю:
— Передайте начальнику управления. Пусть точно выяснит, сколько времени пройдёт, пока он сможет сесть на корабль в герцогство. Ведь, когда мой брат приедет, мне надо будет встретить его в порту.
— Слушаюсь, так и передам.
Рыцарь убежал, а Миллер обернулся к Хайди и сказал:
— Раз Педжин очнулся, надо бы что-нибудь ему подарить?
— Педжин очнулся? Правда?
— Да, он ведь крепкий, вот как-то и переломил.
Сказав это, Миллер стиснул зубы.
До его возвращения надо было успеть сделать очень многое.
* * *
Эйприл, вернувшаяся на правый остров, так и не увидев своими глазами, чем кончилась операция Педжина, чтобы не думать о нём, ушла в дела с головой.
Но выходило это не так, как ей хотелось.
Педжин, которого она видела последним, не дышал.
Пустота, что была в ней в ту минуту, когда исчез тот слабый след жизни, налетала на неё нежданно.
Значит, и ты собираешься исчезнуть.
Отчего у людей, которым я отдала сердце, такая тонкая нить жизни…
Думая об этом, Эйприл ни с того ни с сего принялась пенять Бауману, ехавшему с ней в карете:
— Ешьте побольше лосося. Говорят, полезно для сердца.
— Для того, кто его не любит, я ем усердно, барышня.
— Ешьте каждый день, как тот, кто любит. Как это человек с правого острова не любит рыбу? Чем же вы тогда живёте?
— Понял, буду теперь есть как следует.
Бауман, суетясь, успокаивал Эйприл.
Так или иначе, после того как он свалился из-за сердца, страшнее всех стала Эйприл.
Госпожа Ив и без того была нрава колючего, и к её выговорам — не хочешь ли, мол, свалиться снова — он привык. А вот когда всегда невозмутимая Эйприл нет-нет да и напоминала беречь сердце, её сложное в такие минуты лицо пугало донельзя.
Разумеется, ему не было неприятно, что двое, которых без преувеличения можно назвать самыми дорогими на свете, так о нём пекутся. По правде сказать, он думал, что на склоне лет ему выпало много счастья.
Бауман посмотрел на руку Эйприл, лежавшую на колене, и сказал:
— И вы, барышня, поменьше бы уж калечились.
Тогда Эйприл прикрыла другой рукой пальцы, которые слегка обожгла сегодня утром, взявшись за горячий чайник, висевший над камином.
В последнее время Эйприл всё чаще ошибалась. И почти всегда следы оставались на её теле.
Бауман знал, что в последнее время Эйприл не может читать газеты.
Газета, которую ей приносили, всегда оказывалась сложенной без следа того, что её хоть раз развернули. Наверное, боится, что напечатают чью-то смерть, — догадывался Бауман.
Пока они препирались, будто и вправду были роднёй, карета въехала в деревню, где варили спирт и которую скупила Эйприл. В карете, ехавшей следом, сидел Шейфер.
Приехав в деревню, Бауман деловито ушёл проверять жильё, где остановится Эйприл.
Шейфер, вышедший из кареты вслед за Эйприл, сказал:
— То есть ты мне… предлагаешь торговать спиртным?
Шейфер хотел избежать того, чтобы по родительскому приказу перебраться в империю, жениться и стать имперским военным.
Эйприл припасла на это средство:
— Я собираюсь продавать это спиртное в империю. Но здешнее спиртное вызвало в Расе много болезней, и его уже запретили на обоих островах. Даже если безопасность будет обеспечена, чтобы торговать законно, мне нужны такие связи, как ты.
— Для моих родителей служба имперским военным — большая честь. Чтобы они от неё отказались, дело должно быть немалое.
— Мне всё равно придётся вложить в тебя огромные деньги. Такие, чтобы на правом острове можно было набрать флот.
— Уверена?
— Уверенности не знаю, а подготовку я закончила. Итог ведомо только Богу.
— Подготовка и правда выглядит законченной.
Шейфер усмехнулся, глядя на деревню, которую привела в порядок Эйприл.
Вид был вполне под стать её честолюбию — отобрать себе одну из опор имперского рынка спиртного.
Строилась винокурня невиданных на правом острове размеров.
Шейфер спросил:
— А если и после остановки завода то спиртное останется отравленным?
— Значит, я вложилась неудачно.
Эйприл ответила ровно и направилась в лабораторию, где Криц исследовала подземные воды, что текли в эту деревню.
В лаборатории стоял густой запах какого-то брожения.
Криц с усталым лицом встретила Эйприл:
— Приехали?
— Ну как?
— Пока больших перемен нет. В спиртном по-прежнему высокая степень загрязнения.
— Вот как.
— И всё же я хотела, чтобы вы приехали… ведь несколько дней стоит на редкость тёплая погода и снег тает, верно?
— Да.
— Я подумала, что примерно сегодня подземные воды разбавятся талой водой, и потому хотела, чтобы вы приехали.
Эйприл сочла, что в этом есть резон, и кивнула.
Она выглянула в окно: и правда, погода была на редкость тёплая.
Хотя «тёплая» — это всего лишь чуть выше нуля, но одно было очевидно: столько наметённого снега быстро таяло.
Эйприл сказала:
— Тогда подождём, пока проверим снова.
— Да. Сейчас подземную воду поднимают, так что скоро узнаем итог.
