* * *
Солдатам на кораблях, шедших с расанским флотом к северному побережью правого острова, военное министерство передало уверение, что у Педжина Диеуса вряд ли есть какие-то серьёзные сведения.
Однако мнение военного министерства, где каждый день только грызлись и мнение чиновников ставили выше мнения военных, они приняли не полностью.
В итоге военные сами послали в герцогство соглядатая и попутно узнали кое-что важное.
Сведения о том, что войска, которые Педжин Диеус расставил по каждому, даже малому порту, чтобы сведения не утекали, целиком переведены в одно место. Благодаря этому соглядатай смог свободно войти на правый остров и вовсю там хозяйничать.
Все эти войска шли на север.
Педжин, похоже, ловко предугадал, что войско Расы войдёт с севера, но военные сочли это, наоборот, доброй вестью.
— Разом всех и сметём.
Так говорил флотский начальник, и почти все расанские военные верили в свои силы. Верили в оружие, что у них было.
Была уверенность, что в герцогстве нет оружия, способного противостоять расанским корабельным орудиям.
И это было точной правдой.
Военные корабли встали рядами у побережья. Как и ожидалось, на холме за берегом были устроены позиции герцогства. Расанские военные, разглядев эти позиции, поцокали языками.
Даже отказавшись от расстановки войск по малым портам и собрав всё, они собрали до нелепости мало.
— Что и говорить, население герцогства мало.
— Наверное, и это они собрали всё, что смогли.
Число было малым, но по-своему понятным.
Появилась даже надежда, что при таком раскладе можно скоро вернуться домой.
Вскоре начали предварительный обстрел позиций. Обстрел вёлся с расчётом на расстояние, до которого миномёты герцогства ни за что не достанут.
Глядя, как северное побережье засыпают снарядами так, что вокруг стало мутно, начальник флота пошутил:
— Такой жары в герцогстве, надо думать, ещё не бывало.
Начальник сухопутных сил, не любивший шутить на войне, застыл лицом и сказал:
— Помолимся, чтобы великий герцог был там.
— Какая разница? Мы вас сюда доставили, а голову вы рубите уж сами. Не привезёте хотя бы такой добычи — как в глаза смотреть будете?
Весёлая обстановка расанского флота начальнику сухопутных сил была не по нраву.
Но и их самоуверенность была немудрёной.
Флот герцогства в прошлом морском бою в порту Рунос израсходовал почти всю огневую мощь. Теперь он не годился даже на то, чтобы сдерживать.
А входить на тот остров, который неизвестно когда накроет туманом, и драться приходилось как раз сухопутным.
Лишь спустя долгое время обстрел, что заволок береговую линию так, что её было не разглядеть, прекратился, и солдаты на шлюпках добрались до берега.
Была поздняя ночь, но повсюду горело, и было довольно светло.
Довольно скоро они поняли то, что стало бедой.
— Никакого движения!
Позиции, обстрелянные огромным количеством снарядов, были пусты. То, что казалось солдатами, было деревяшками, одетыми в одежду.
Солдаты прежде мысли, что их обманули, просто в недоумении озирались на позиции, где не было ни одного окопа, а лишь кое-как поставленные щиты и палатки.
Если Педжина Диеуса здесь нет, где же они?
Вместе с непредвиденным расходом огня оттого, что великий герцог обманул их с самого начала, дух несколько упал.
Впрочем, с другой стороны, было и облегчение: раз отсюда через герцогство, то столица рядом. Когда бой оказался прямо перед носом, не думалось ни о чём, кроме как избежать его любой ценой.
Все расанские военные, которым предстоял наземный бой, думали лишь о том, как поскорее закончить эту войну.
Тот туман. От страха перед этим бедствием из слухов колотилось сердце.
Пусть на них и была одежда, что противостоит туману, но испытать на себе природное бедствие, которого никогда не переживал, не хотел никто. Хотелось лишь, если получится, поскорее кончить войну до того, как взорвут и обездвижат южный завод, и убраться с этого острова.
Начальник посмотрел на карту герцогства. Ему было любопытно, что задумал Педжин, оставив это побережье пустым.
* * *
Столица казалась пустой, как город призраков, но в зданиях по-прежнему жили люди.
Милле Бирта, чей род из поколения в поколение служил в банке, тоже осталась в банке.
Милле, спавшая в банке под одеялом, открыла глаза, приоткрыла окно, проверила, что снаружи, и пошла к чёрному ходу.
Эйприл советовала Милле уйти и спрашивала: если уж непременно хочется остаться при банке, не поселиться ли ей в доме Рунос?
Но Милле учтиво отказалась от этого предложения и осталась здесь.
Однако, как бы решительно она ни выбрала остаться, ей было не менее страшно, чем другим, и особенно светлого образа мыслей у неё не было.
Просто она думала, что кто-то должен оставаться в банке как можно дольше.
Ради того, чтобы, когда война кончится, как можно скорее вернуться к обычной жизни.
Милле, дрожа всем телом от страха, чуть приоткрыла дверь и взяла свёрток, который кто-то по приказу великого герцога бросил вместе с камнем. И внесла в банк этот свёрток с банковскими делами вместе с запиской, подписанной великим герцогом.
Снова выглянув в окно, она увидела, что и другие, как она, открывают двери и читают доставленное.
«Военные корабли Расы сегодня около пяти часов утра прибыли к северному побережью».
«С этой минуты гражданам столицы надлежит непременно укрыться».
В итоге это был приказ больше в столице не оставаться и уходить.
Милле вздохнула.
Ей хотелось до последнего беречь банк. Но, раз отдан приказ уходить, упрямиться дальше было нельзя.
Милле по крайней мере разобралась с делами в свёртке, а потом достала собранные вещи.
Бо́льшую часть банковского имущества переправили за ущелье, так что брать надо было немного. Лишь самое необходимое для себя.
Она вместе с двумя банковскими служащими, остававшимися в банке, вышла из здания и закрыла двери. Служащим было назначено укрыться в поместье Рунос.
— Раз велено уходить из столицы, значит, её отдадут… значит, никаких шансов у нас нет?
На мрачные слова сослуживца Милле покачала головой:
— Шансов не было с самого начала. Вы ведь знаете?
— Это-то… так. И всё-таки я, кажется, смутно думал, что как-нибудь да обойдётся.
Те, кто по приказу великого герцога покидал столицу, отнеслись к тому, что столицу займут, спокойнее, чем можно было ожидать.
Ведь ни один человек не был уверен, что шансы есть. Просто они не спешили бежать от надвигающейся гибели.
До поместья Рунос надо было идти без конца. И всё же война была за спиной, и они, не отдыхая ни минуты, усердно шагали.
Кое-как добравшись до холма, Милле оглянулась на людей, что оставались в столице и теперь поднимались с ней на холм Рунос, и задумалась. Почему они не бежали.
Но, увидев на холме лицо Эйприл Рунос, которая, услышав об их приходе, вышла встречать, она нашла ответ сама.
Милле сказала сослуживцу, который после её холодного ответа долго молчал:
— И всё-таки гордость остаётся.
— Что?
— То, что мы остались в столице. Уже в самом этом остаётся гордость.
Ей не хотелось показать слабость надвигающейся гибели.
Хотелось быть пиратом, что таращит глаза, даже когда его поглощает волна, поднятая великой природой и неодолимая.
От этих слов Милле сослуживец слабо улыбнулся:
— Что ж, и правда.
Эйприл, заметив улыбающихся служащих, сказала:
— Скорее заходите. Не мешкайте.
— Да, будем вам обузой.
На слова сослуживца Эйприл холодновато ответила:
— Какая в таком положении обуза? Располагайтесь, ведь чем больше нас выживет, тем больше шансов.
От её слов, вспомнив слова Милле, только что сказавшей, что шансов нет, все трое служащих разом захихикали.
Милле объяснила недоумевающей Эйприл предыдущий разговор.
Объясняя так, Милле с запозданием подумала, что, может быть, и она смутно держала в уме «шансы». Это, наверное, была мысль, переданная от Эйприл Рунос. Иначе она думать не могла.
Когда и оставшиеся вошли в поместье Рунос, столица стала совсем пустой.
