Контент удален!

Артезия сразу полюбила Эфрон.

Все были добры, никто не проходил мимо, не замечая её. Даже занятые люди хотя бы кивали ей, часто спрашивали, не нужна ли помощь. И всякий раз, когда говорили с ней, слегка наклонялись, чтобы смотреть в глаза.

Комната, которую приготовили для неё, каждый день безупречно убиралась, постельное бельё всегда пахло приятно, всё было очень красиво.

Седрик, казалось, был занят — по утрам его почти не было видно. Но во время послеполуденного чаепития он обязательно приходил сам, принося угощения, и ужинали они всегда вместе.

А потом, до самого сна, они либо рисовали, либо собирали головоломки. Артезии это было одновременно тревожно и радостно.

Тревожно — потому что она понимала: ему это не по-настоящему интересно. Радостно — потому что он играл с ней, чтобы доставить удовольствие, хоть ему самому было скучно.

«Книжки с картинками я и сама могу читать…»

Каждый раз, когда он читал ей на ночь, Артезия думала так. На самом деле она могла читать и книги посложнее.

Но она не говорила этого, потому что любила, когда читал он.

Она лишь желала, чтобы это хорошее время, счастливое настроение Седрика, продлилось подольше, хотя бы ещё один день.

Но она твёрдо решила: когда оно кончится, не жалеть. То, что она уже получила, — больше, чем она заслуживает. Ласка, которую получает некрасивый ребёнок, — это излишек. Это не её по праву, и жадничать нельзя.

Доброе время — слишком драгоценно. Когда мама была ласкова, Артезия была самой счастливой на свете. Сейчас она была счастлива второй раз.

— Как вкусно.

Она надела красивое платье, пила тёплое какао и наслаждалась счастьем. Своя собственная гостиная, своя собственная чашка — как же это хорошо. Какао с зефиром тоже было очень вкусным.

— Чем занята?

Павел широкими шагами вошёл в её гостиную. Артезия замечталась и очнулась только когда он забрал у неё чашку с какао.

— Ах!

— Детство. Такое пить…

Павел, который с тех пор, как Седрик начал пить несладкий чай, притворяясь взрослым, тоже стал ломать из себя взрослого, но честно говоря, чай был ужасно невкусным.

Решив подразнить Артезию и заодно съесть что-то вкусное, он сделал большой глоток. Её маленькая чашка мгновенно опустела больше чем наполовину.

— Ай!

Артезия, чьи ноги не доставали до пола, замотала ими вперёд-назад. Но сказать «это моё» у неё не хватало смелости, и она смотрела обиженно и жалобно. Павел вернул чашку.

Ему нравилось дразнить её до такого лица. Если бы она реагировала посильнее, было бы ещё веселее, жаль.

— Так чем ты занималась?

— Играла.

— Это называется играть?

Павел, считавший, что сидеть на месте — разновидность наказания, переспросил с недоумением. Артезия наклонила голову.

— А что вы делаете для игры, Ваше Высочество?

— Лошади, мяч…

Он запнулся, вспомнив, что Артезия не умеет ни ездить верхом, ни танцевать. Поло тем более невозможно, а в теннис она ещё слишком мала.

Подумав, что это игры для взрослых, Павел серьёзно задумался — во что бы поиграть с ребёнком.

— Может, в прятки?

Снисходительно предложил он, забыв, что у самого года три назад главными играми были догонялки и пятнашки.

Артезия с удивлением посмотрела на него. В раннем детстве — когда Лоуренс был в её нынешнем возрасте — няня учила их таким играм. Правда, и няня, и служанки всё делали вокруг Лоуренса.

А когда Лоуренс перестал нуждаться в няне, игр больше не было. Артезия помедлила и осторожно спросила:

— Меня вы будете искать?

— Ты говоришь так, будто я буду водящим? Могу и я искать.

— Я обязательно найду Ваше Высочество.

Артезия энергично закивала. Павел, хихикнув, взял её за руку.

— Пошли!

— Куда? Разве мы не в прятки?

— Нас двое — скучно. Позовём сестёр Джордин.

Артезия снова удивилась, но дала увести себя за руку.

Детская дома Джордин находилась недалеко от особняка. Павел без стука распахнул дверь — хлоп!

— Играть!

Гувернантка Кишел, которая в это время заставляла Обри и Лизию писать диктант, испуганно вскочила.

— Ваше Высочество, по какому случаю вы здесь…

Она согнула колени и почтительно поклонилась. Обри округлила глаза, но, увидев лицо Артезии, исказилась в гримасе. Лизия тоже испуганно вздрогнула.

Хейли закрыла книгу и неслышно вздохнула.

«Придётся играть с детьми».

Подумала она, делая вид, что сама не ребёнок.

Павел важно сказал:

— Будем играть в прятки, не хватает людей.

— Ах, вот как.

Кишел улыбнулась. У них было занятие, но если закончить на час раньше — не страшно.

Лизия, поняв, что скучное учение кончилось, радостно улыбнулась и быстро выбежала из-за стола. Обри нехотя поплелась за ней.

Хейли не двигалась. Павел указал на неё:

— Ты тоже иди, юная леди Хейли.

— Я уже не в том возрасте, чтобы играть в прятки…

— А я — в том?

Хейли попыталась слабо сопротивляться, но после слов Павла пришлось замолчать и подойти.

Павел сам установил правила:

— Водящий считает до ста. Прятаться можно только здесь. За пределы — нельзя.

— Не слишком ли большая территория?

Вмешалась Кишел. Павел оглядел комнату:

— Здесь и спрятаться-то негде.

Это было правдой.

— Тот, кого заметили, должен добежать первым до этой комнаты, не попадаясь водящему. Тогда он спасён. А если поймают — выбывает. Давай, камень-ножницы-бумага!

— Камень-ножницы-бумага!

Пятеро детей одновременно выбросили руки. Первым водящим стала Лизия.

— Не подглядывать! Считать до ста будет гувернантка.

— Хорошо.

Кишел улыбнулась в ответ.

Лизия закрыла глаза, отвернулась и начала считать.

— Один-ин, два-а!

Хейли первой выбежала из комнаты, за ней Обри. Павел схватил за руку замешкавшуюся Артезию и выбежал следом.

Но на этом его помощь кончилась. Павел мгновенно исчез.

Артезия заметалась. Сзади доносился голос Лизии, считавшей вслух, сердце колотилось, но от волнения плохо слушались ноги.

Стараясь переставлять их быстрее, она заглянула в соседнюю комнату. Спрятаться за штору? Слишком заметно. Под диван? Тоже сразу найдут.

Она не была уверена, что сможет убежать от водящего. Серьёзно подумав, она пошла в следующую комнату. Времени почти не осталось.

Она поспешно открыла шкаф. К счастью, внутри было пустое место, куда она могла поместиться.

Подобрав юбки, она осторожно забралась внутрь и села на корточки. Сердце колотилось. Она тихонько притворила дверцу шкафа, оставив щёлочку — следить, что снаружи.

И тут кто-то снаружи резко толкнул дверцу. Артезия вздрогнула и сжалась.

Клац. Снаружи щёлкнул замок.