Контент удален!

Ещё недавно они играли вместе целыми днями, но Седрик, казалось, незаметно вырос и ушёл куда-то далеко.

Седрик мягко улыбнулся. Ответить «с тех пор, как ты умер» — нельзя. А когда именно он начал усердно тренироваться, честно говоря, не помнил.

Возможно, его совет Павлу и не нужен. Для младшего принца этот мир останется мирным, и хотя однажды ему, унаследовавшему дом герцогов Риаган, придётся решать, с кем заключать союзы, а с кем враждовать, но чтобы ему, как самому Седрику, понадобилось личное воинское умение — такого не случится.

Но Седрик знал, какую уверенность и выносливость даёт крепкое тело, и говорил серьёзно.

Павел состроил недоуменное лицо.

— Ты же сам недавно начал, нет?

— У меня талант, — легкомысленно ответил Седрик и положил руку ему на плечо.

Это было не хвастовство, а чистая правда. За несколько месяцев его тело заметно окрепло, он сильно вытянулся.

Заниматься тем, к чему у тебя талант, — приятно, а идти по уже пройденному пути — легко. Рыцарь Руперт, преподававший боевые искусства, был в замешательстве.

— Завтра присоединяйся ко мне.

— М-м…

Павел издал неопределённый звук, но не отказался. Выслушивать нотации взрослых неприятно, но отставать от лучшего друга было ещё обиднее.

Но, с другой стороны, он подумал, что Седрик предлагает заниматься не сидением за столом, а движением — и это уже неплохо.

— Вечером идём в храм. Ты правда не пойдёшь?

— Зачем в храм? Да ещё ночью?

Павел редко бывал в храмах. Императрица Екатерина не была благочестива, да и в дни, положенные для молитв, императорская семья обычно не покидала дворец — безопасность была слишком сложной задачей.

Седрик спокойно ответил:

— Будет Праздник фонарей. Мы с Тией и Лизией решили пойти.

— Праздник фонарей?

— Да. День поминовения святого. В других местах его отмечают тихо, в храмах, а в Эфроне ночью проводят довольно большое шествие.

День этот не был шумным праздником, но большинство жителей выходят ночью с фонарями в храм — это день, когда молятся о безопасности грядущей зимой.

Раз все собираются с фонарями, то и ночной пейзаж открывается довольно красивый. Внутри храма тоже развешивают бумажные фонарики в форме щитов.

Выслушав, Павел возмутился:

— Ты хотел пойти без меня?

— На прошлой неделе говорил. Ты сразу сказал, что не пойдёшь.

— Я не знал, что это праздник.

— Это не праздник.

— Ах, раз не объяснил — не считается. Я всё равно пойду.

— Ладно.

Седрик кивнул.

Павел сладко потянулся.

— Тогда я до тех пор посплю. Спать охота.

— Уроки сделал?

— Ты мне мать?

— Императрица таких нравоучений бы не делала. Так ты скоро от Артезии отстанешь.

Услышав это, Павел поморщился — он почувствовал угрозу. Ещё бы: когда он, чтобы прихвастнуть, прочитал перед Артезией задание по древней поэзии, а она запомнила всё с одного раза, ему было ужасно стыдно.

— Что ж, Тия одарённая, — сказал Седрик таким тоном, будто хвастался собой, и Павел проворчал:

— Тия тебе что, дочь?

Седрик не нашёлся, что ответить.

— Ты в последнее время, как старик, — заявил Павел и, сам того не осознавая, нанёс ему прямой удар за ударом, а потом удалился спать.

Поражённый Седрик потрогал щёку. Внутренне он — старик, это правда…

Но не считать же Артезию в самом деле дочерью.

***

Несмотря на плохую физическую форму, Артезия была ещё ребёнком. После купания и нескольких часов крепкого дневного сна к вечеру она уже сверкала глазами.

— Фонарики! — едва проснувшись, тихонько воскликнула она, и Лизия, спавшая рядом, тоже проснулась.

— Фуа-ам… — зевнула Лизия.

— М-м-м…

В отличие от Лизии, которая беззаботно зевала, Артезия заворочалась в темноте, пытаясь разглядеть время — она боялась, что проспит и её одну оставят.

Она поползла по большой кровати, чтобы найти спички и свечу, но тут дверь открылась, и в комнату проник свет. Вошла Мари с подсвечником.

— Ой, вы обе уже проснулись. Я пришла будить — пора собираться.

— Угу! — радостно откликнулась Артезия. Она не ошиблась — её не бросят.

Она знала это, но всё равно постоянно тревожилась.

— Так, вставайте, умойтесь. Я приготовила одежду.

— Хорошо, — ответила Лизия и первой спустилась с кровати. Артезия принялась шарить ногой в поисках тапочек; Мари нашла их и поставила прямо перед ней.

Девочки умылись и надели приготовленные Мари капюшоны бежевого цвета. Одежда была немного великовата — казалось, они в ней тонут.

— В день Праздника фонарей принято надевать некрашеную одежду — в память о святом, который был прост и скромен, — объяснила Мари.

Конечно, не все взрослые следовали этому обычаю — даже скромная одежда стоила денег.

Но дети по большей части надевали такие же капюшоны. В Эфроне и так мало праздников, а в молитвах о безопасности зимы есть и просьба, чтобы дети пережили холода невредимыми.

Мари заплела обеим девочкам волосы в простые косы. Волосы были уложены одинаково, и подруги, взглянув друг на друга, прыснули — словно стали маленькими послушницами.

Седрик и Павел уже ждали в гостиной. Мальчики тоже были в бежевых туниках — выглядели намного проще обычного.

Но простота только подчёркивала красоту Седрика. Артезия, покраснев, подумала, что он был бы замечательным человеком, даже если бы не был наследником Эфрона.

— Ну вот.

Седрик раздал принесённые с собой бумажные фонарики. Внутри фонариков, похожих на два соединённых щита, мерцал огонь.

— Идёмте.

— Да!

Лизия радостно ответила. Этот праздник был одним из её любимых — очень красивый.

Вчетвером, вместе с охраной, они вышли из крепости через боковые ворота. В самой крепости всё было как обычно, а на улицах волнами переливались огни.

Павел, взволнованный, сказал:

— Я впервые выхожу пешком.

Как в столице, так и здесь он никогда не выходил на улицу пешком — из соображений безопасности.

Но Седрик не слишком беспокоился. Опасные вещи могут случиться где угодно и когда угодно, но в этот момент нападения здесь быть не могло.

К тому же дети даже не замечали, но охраны было гораздо больше, чем они думали. Как и другие, они были в капюшонах и с фонарями — просто не бросались в глаза.

— Ух ты!

Выйдя на главную улицу, Артезия приоткрыла рот и восхищённо выдохнула. Бесчисленные фонари текли, как река, направляясь к храму.