Контент удален!

Из широко раскрытых глаз Мираилы покатились слёзы. Невозможно сдерживаемое чувство поднималось из глубины груди, застревало в горле, но она не могла понять, что это было.

— Неблагодарная… Я же тебя родила, — прошептала она обессиленно, но в голосе постепенно проступала горечь.

— Ну и живи как хочешь, если ты такая самостоятельная! Кроме семьи, кому ты нужна такая…

— Маркиза Розан, — ледяным голосом перебил её Седрик, прежде чем она успела сказать что-то ещё более обидное для Артезии, — вам пора.

Артезия крепко вцепилась в его рукав. Она плакала, но, видимо, не хотела, чтобы мать выгоняли.

Седрик, не выпуская её из рук, направился к двери. Уже на пороге, словно вспомнив, бросил:

— Вы не заслуживаете звания матери. Впредь не приходите без разрешения.

Мираила хотела возразить, но дверь с грохотом захлопнулась.

Она была готова закричать в истерике, но в комнату вошли двое рыцарей Эфрона.

Слёзы, скатывающиеся по щекам Мираилы, даже сейчас казались прекрасными, как драгоценности. Рыцари отвели взгляды — им было трудно сохранять холодность к плачущей красивой женщине, даже если они не могли относиться к ней благосклонно.

— Проводите.

Мираила вынула платок и вытерла лицо. Вместо того чтобы злиться, она не понимала, почему плакала.

«Что он о себе возомнил, этот наследник Эфрона? А эта дурочка радуется, что к ней хорошо относятся».

Она повторяла это про себя, высоко подняв голову.

Но то, что её выгнали, оставалось фактом. И она сама лучше всех понимала: она действительно потеряла дочь.

***

Артезия открыла глаза только на следующий день, ближе к полудню.

Она не помнила, когда уснула. Помнила, как плакала, говоря матери, что остаётся здесь, а что было потом — смутно. Да и всё ли она сказала сквозь слёзы — не помнила.

Седрик, не переодевшись, спал рядом — крепко держа её за руку.

— Ах, — тихо вскрикнула Артезия и тут же зажала рот. Но было поздно.

Седрик, который, казалось, спал, открыл глаза.

— М-м…

Пробормотал он спросонок, поморгал. Видимо, свет бил в глаза.

— А, — коротко выдохнул он и мягко улыбнулся.

— Хорошо спала?

— Да.

Она хотела спросить, не из-за неё ли он уснул здесь, но горло сдавило, и голос не слушался.

Седрик ещё немного полежал, улыбаясь глядя на неё, потом закрыл лицо ладонью.

— Не время, — пробормотал он.

— Господин Седрик?

Из горла вырвался сиплый звук. В горле першило, как будто там была кровь. Артезия закашлялась.

Седрик сел и заглянул ей в лицо.

— Глаза распухли, — сказал он.

— Я…

— Можешь не объяснять. Горло болит, наверное.

— Но…

— Я тоже хорошо выспался, просто устал и сам не заметил, как уснул здесь, — сказал Седрик.

Но Артезия догадалась, что это она вцепилась в него и плакала.

Её распухшее лицо покраснело ещё больше. Седрик приложил тыльную сторону ладони к её щеке и, ничего не сказав, вышел.

У Артезии упало сердце. «Ему надоело, что я так много плачу», — подумала она.

Но Седрик быстро вернулся с большой кружкой воды.

— Сначала выпей.

Успокоившись, Артезия послушно взяла кружку и стала пить большими глотками. Она и не замечала, как хочет пить, но после первого глотка жажда стала нестерпимой.

— Из-за того, что много плакала. Горло, наверное, болит?

— Всё в порядке, — ответила она голосом, в котором ничего не было в порядке.

Седрик снова обнял её.

Сколько же решимости нужно маленькому ребёнку, чтобы добровольно отказаться от объятий матери, которую любит?..

Правильно ли он поступил? Седрик размышлял, слегка сожалея. Может, не надо было позволять Артезии принимать такое решение?

В конце концов, эта привязанность к Мираиле должна была оборваться, и лучше бы, если бы Артезия сама это поняла. Но, может, следовало оградить её от жестокой реальности хотя бы до совершеннолетия?

Трудно.

Но в то же время он был рад, что она настолько ему доверяет, что готова расстаться с матерью.

Артезия, уткнувшись лицом ему в грудь, тихо прошептала:

— Простите.

— Не говори так.

Седрик легонько поцеловал её в макушку и продолжил:

— Твоя семья — это не только маркиза Розан и Лоуренс. Я, Лизия, люди здесь — все мы твоя семья. Поняла?

Артезия не ответила, только чуть кивнула. Седрик снова погладил её по голове и поцеловал.

Вошли дворецкий и служанка, услышав шум. Седрик, оторвав от себя Артезию, которая не хотела отпускать, оглядел её распухшее лицо и сказал:

— А теперь давай умоемся и переоденемся. Если так оставить — простудишься.

Артезия снова молча кивнула.

— Потом позавтракаем вместе и осмотрим особняк. Хорошо?

— Да, — послушно ответила она.

Седрик, успокоенный, ещё раз погладил её по щеке и нежно сказал:

— И ты красивая.

— Что?

От неожиданности Артезия вздрогнула и подняла на него удивлённый взгляд. Седрик серьёзно повторил:

— Для меня ты самая красивая и милая в мире. Поэтому не смей думать, что ты некрасивая.

Артезия покраснела — не только из-за опухшего лица, но и от смущения. Седрик подумал, что правильно сказал. После встречи с Мираилой она, вероятно, снова начала так думать — и оказался прав.

Он передал Артезию в руки служанки и встал. Ему самому нужно было умыться и переодеться.

***

9.

Седрик отвёз Артезию и Лизию во дворец императрицы через три дня.

Если бы он был один, то навестил бы императрицу на следующий же день после возвращения, но из-за Артезии не смог. К тому же в день приезда случилась история с Мираилой.

В карете, направлявшейся во дворец, Лизия сияла от нетерпения, не скрывая волнения.

— Я и мечтать не могла, что попаду во дворец! А вы, госпожа Артезия, уже бывали?

— М-м…

Артезия нерешительно промычала. В главный дворец она попала, но её сразу же поймали, как только она вышла из кареты, и отвели в комнату. Во дворце императрицы она жила, но почти не выходила из покоев Седрика.

С императрицей она встречалась один раз, но так волновалась, что почти ничего не помнила. Только то, что она строгая и страшная.

Артезия много слышала об императрице — всё это были жалобы Мираилы, поэтому она не могла составить о ней хорошего мнения. Только после того, как узнала, что императрица вырастила Седрика, она смогла подумать, что та, возможно, не такая уж плохая.