Контент удален!

— Грегор… Ну, Грегор ладно.

Император Грегор, должно быть, разрешил потому, что посчитал это выгодным для себя — тут нечего добавить.

— Но чтобы ты в твоём возрасте сам решал вопросы брака, да ещё и такого крупного дома, как Эфрон, — разве это разумно?

Императрица открыла рот, не зная, с чего начать, на мгновение растерялась и наконец вымолвила это.

— Спасибо за ваше беспокойство.

Седрик ответил с серьёзным и спокойным видом, и императрица, растерявшись, запнулась.

Седрик был искренен. В этом мире императрица, его опекун и фактический покровитель, могла бы использовать его брак в своих интересах. Сосватать его с домом Риаган или пустить в ход в сделках — это была бы очень полезная фигура для расширения её влияния.

Но у неё и в мыслях не было ничего подобного. Она хотела, чтобы, когда Седрик станет взрослым, он сам принимал решения.

Разве он мог не понимать её отношение? Поэтому он сказал с нежностью:

— Я не принял окончательного решения, будто прямо сейчас собираюсь жениться. Но сколько ни думал, не смог придумать другого способа забрать дочь у маркизы Розан.

— …

— Я просто хочу заботиться об этой девочке. А просить Ваше Императорское Величество я не мог, верно?

В тот день императрица промолчала. Правильно. Она могла бы пообещать, что в случае чего сама защитит девочку во дворце, но для дочери Мираилы это означало бы настоящую войну.

Императрица вздохнула.

— Если тебя и вправду беспокоит этот ребёнок, можно позаботиться о ней через кого-то другого.

— Нет. Его Величество Император не разрешит. Ваше Императорское Величество не любит вмешиваться в это дело и, к тому же, не захочет ссориться с Мираилой.

— Но…

— На этот раз он разрешил потому, что думает: так он сможет отдалить меня от Вашего Императорского Величества. Но это не проблема, если моё сердце будет твёрдым.

— Что значит «сердце будет твёрдым»?

— То, что я хорошо помню, как вы воспитали и заботились обо мне, и не предам вас.

От прямых слов Седрика императрица потеряла дар речи. Ей было стыдно, что ребёнок прочитал её насквозь, обидно и в то же время удивительно.

— Ты… повзрослел.

Только и смогла сказать она. Хотя, конечно, он ещё не настоящий взрослый. Настоящий взрослый, понимающий придворную политику, не стал бы так говорить напрямую.

Она вздохнула:

— Ещё несколько недель назад вы с Павлом носились как угорелые и проказничали.

— Простите.

— Раз ты сам решил и Грегор разрешил — что мне ещё добавить? Но знай: если потом что-то пойдёт не так и ты попросишь помощи — возможно, я ничего не смогу сделать.

— Не беспокойтесь слишком. Ей всего восемь лет, она не в том положении, чтобы создать проблемы, с которыми нельзя было бы справиться.

Императрица, всё ещё удивляясь, спросила:

— В мире полно несчастных детей. Почему ты так печёшься именно об этой? Даже идёшь на такие крайности?

— Потому что влюбился с первого взгляда.

Сказал он с лёгкой улыбкой. Императрица на мгновение открыла рот, потом, словно от головной боли, прижала пальцы к вискам и вздохнула.

Она хотела относиться к нему как ко взрослому, раз он говорит как взрослый, но такие слова доказывают, что он ещё ребёнок.

***

Седрик заручился согласием императрицы, вызвал важных вассалов, находившихся в столице, объяснил им положение дел и вернулся уже в четвёртом часу.

Артезия сидела на скамейке на террасе, примыкавшей к гостиной, и болтала ногами. На ней было красивое розовое платье — неизвестно, где раздобыли; длина подходила, но в груди явно великовато, болталось. И это при том, что для своего возраста она была довольно маленькой.

«На этот раз откормим её. И здоровье улучшим».

Седрик с великой надеждой подал голос. Артезия, только тогда заметив, что он вернулся, испуганно соскочила со скамейки.

— Господин! Ах… Ой.

Сообразив, что нужно поздороваться, она поспешно подобрала подол и почтительно поклонилась.

— А-Артезия Розан приветствует наследника Эфрона.

Голос дрожал, она запиналась, будто хотела исчезнуть. Артезию никто не учил правильному этикету. Ей хотелось всё сделать хорошо, но она сама знала, как неумела, поэтому было стыдно и грустно.

Седрик нежно улыбнулся ей.

— Завтрак и обед хорошо съела?

— Да. О-очень много съела.

Артезия, словно была сыта до отвала, потерла живот. Но она была такой худой и маленькой, что Седрику хотелось только кормить её ещё больше.

— Спасибо.

— За что?

— Покормили, помыли, даже маникюр сделали…

Говоря это, Артезия покраснела. Ей стало стыдно, что она была настолько жалкой, что ей понадобилось всё это.

«Ну до чего же неказистая. Что ни надень — ничего не сидит».

Вспоминались мамины слова, которые та произносила, цокая языком. Наверное, этот благородный господин тоже увидел, какая она жалкая, и пожалел её.

Седрик, улыбнувшись, погладил её по голове. Ему было приятно: он мог делать то, что раньше было невозможно.

Артезия подняла на него застенчивый взгляд. Это лицо было точь-в-точь как их общие дети из воспоминаний Седрика, — и он не мог не улыбнуться.

— Не надо благодарить за такие вещи.

— Потому что я гостья?

— Нет. Потому что ты не гостья.

Артезия не поняла смысла его слов и наклонила голову. Но когда Седрик протянул руку, она послушно взяла её.

Седрик взял её за руку и повёл в гостиную. По пути он попросил приготовить чай, и на столе уже стояли две кружки с крепким тёплым молочным чаем.

На одном стуле лежала толстая подушка — под рост ребёнка. Он легко поднял Артезию, усадил её туда и вложил в руки кружку. Артезия растерянно сказала:

— Ах, я… чай, мне уже не надо.

— Тогда отставь.

Он взял у неё кружку, поставил на стол и поднял свою. Он устал, и глоток чая подбодрил его.

— Фух… — выдохнул он, и Артезия робко заговорила:

— Мне, наверное, пора домой…

— Ах.

— Спасибо за вчера и сегодня.

Сказала Артезия серьёзно. Она ждала удобного момента, чтобы поблагодарить Седрика и попрощаться, но на самом деле было уже слишком поздно.

Конечно, мама ужасно рассердится. Думая об этом, она очень боялась и хотела оттянуть момент возвращения ещё хоть немного. Но в конце концов её всё равно накажут.

Ничего. Она выдержит. День был достаточно хорош, чтобы выдержать наказание. Она наелась до отвала, так что даже если её запрут в комнате, день или два живот не будет урчать.

Седрик лукаво улыбнулся.

— А я не собираюсь тебя отпускать. Как же ты пойдёшь?

— Что?

Артезия не поняла и переспросила. Нет, она поняла смысл слов. Но не поверила.

Впрочем, она быстро нашла объяснение.

— Ах, вам, наверное, хлопотно связываться с домом маркизы Розан.

Она оказала такую милость — не следует ожидать большего.