Контент удален!

Седрик понимал, что творится у Артезии на душе, но не видел способа объяснить ей это, поэтому оставил как есть.

Императрица строга, но не жестока, у неё есть милосердие. Когда она узнает Артезию получше, то, возможно, проникнется к ней симпатией.

— Но… вы уверены, что мне можно с вами? — спросила Лизия.

— Тебе будет не так страшно, чем если Тия пойдёт одна. К тому же Павел обрадуется.

— Да.

Услышав имя Павла, Лизия просияла. В Эфроне, когда они виделись почти каждый день, он часто её раздражал, но за это время она к нему привязалась.

При упоминании Павла стало казаться, что они едут просто в гости к другу — и Лизия заметно расслабилась.

— Вон, уже видно.

Здание и так было видно издалека — огромное, — но когда городские дома и люди совсем исчезли, открылся величественный вид дворца.

Лизия высунулась наружу, чуть не вывалившись из окна. Артезия была спокойнее — потому что беспокойство пересиливало радость.

Карета вскоре проехала главные ворота дворца императрицы и медленно объехала просторный сад.

— Фух… фух, фух…

Артезия делала глубокие вдохи, стараясь успокоиться. Седрик улыбнулся.

— Мы просто поздороваться пришли. Не надо так нервничать.

— Да.

Раз императрица вырастила Седрика — значит, она для него как мать. Артезия не хотела ей не понравиться.

Вскоре карета остановилась перед главным входом во дворец императрицы. Виконтесса Пешер, вышедшая встречать, сама открыла дверцу.

— Добро пожаловать, господин Седрик.

— Давно не виделись, виконтесса.

— Вы так надолго покидали дворец императрицы впервые, — мягко заметила виконтесса Пешер и слегка посторонилась, пропуская его.

Когда Седрик был помладше, она помогала ему выходить из кареты, держа за руку, но теперь, когда ему уже тринадцать, она подумала, что это может быть ему неприятно.

Как она и ожидала, Седрик, похоже, даже не подумал, что его кто-то будет «выхватывать» — легко спрыгнул сам. И затем помог спуститься обеим девочкам, подавая руку.

Виконтесса Пешер, наблюдая за этим, улыбнулась. Ещё до отъезда в Эфрон она заметила, что Седрик внезапно повзрослел, а теперь, после долгой разлуки, было видно, как он вытянулся.

— Вы сильно выросли.

— Я не мерил, но все штаны пришлось перешивать, — равнодушно ответил Седрик.

По ночам у него болели ноги — ростовые боли.

Он перевёл взгляд на Артезию, представляя:

— Это виконтесса Пешер. Ты её помнишь?

— Я знаю, что она фрейлина императрицы. Я Артезия Розан.

Артезия первой сделала лёгкий реверанс. Виконтесса Пешер, не считая ребёнка и тоже почтительно, ответила на поклон.

— Меня зовут Эллауэй Пешер. Рада видеть вас в добром здравии.

Виконтесса мельком взглянула на Лизию. Лизия, несколько ошеломлённо наблюдавшая за её изящными манерами, испуганно поспешила поклониться.

— Я Лизия, дочь барона Мортена. Я компаньонка госпожи Артезии.

— Рада познакомиться.

Виконтесса Пешер и к ней обратилась уважительно. У Лизии заколотилось сердце.

Седрик сказал:

— В Эфроне она подружилась с Павлом. Думаю, в будущем они будут часто видеться, поэтому я взял её с собой.

— Императрица будет рада, — улыбнулась виконтесса и проводила их внутрь.

Императрица ждала их не в тронном зале, а в чайной комнате внутреннего двора.

Дни уже стали холодными, поэтому окна на террасе были закрыты, и стояло несколько керамических жаровен. Похоже, императрица пила чай здесь уже давно — она оторвалась от книги, когда услышала шаги Седрика.

— Входите.

— Я вернулся, Ваше Императорское Величество.

Седрик подошёл к столу и поклонился.

Артезия и Лизия мялись у входа, но по знаку виконтессы Пешер последовали за Седриком.

Императрица молча смотрела на Артезию. Седрик отошёл в сторону, давая знак поздороваться. Артезия, не видя больше никого, кто мог бы её прикрыть, нехотя, дрожа, поклонилась.

— А-Артезия Розан, Ваше Императорское Величество.

— Похоже, у тебя всё хорошо, — мягко сказала императрица.

Искренне. В прошлый раз она видела Артезию мельком — та была худой, бледной, сильно зажатой и совсем не походила на дочь маркиза.

Но сейчас, после нескольких месяцев хорошей жизни, она поправилась и посвежела. Не то чтобы стала пухленькой, но вся её фигура стала более округлой. Волосы были аккуратно причёсаны, одежда сидела хорошо — теперь она действительно выглядела как юная леди из хорошей семьи.

Испуганной она осталась, но на аудиенции у императрицы некоторое волнение — не странно.

«Как же эта Мираила воспитывала ребёнка?»

Подумала императрица, про себя цокая языком, и поманила девочек поближе. Лизия взяла за руку нерешительную Артезию и подвела к императрице.

По этикету это было не совсем правильно, но улыбающаяся девочка была симпатична. Императрица улыбнулась.

— Так ты и есть Лизия?

— Да. Я Лизия из дома баронов Мортен, Ваше Императорское Величество.

— Павел о тебе рассказывал. Говорит, ты играешь в дротики лучше его? — спросила императрица.

Лизия покраснела.

— Это слишком много чести.

— Вы обе. Небось намучились с этим сорванцом? — сказала императрица и, взяв со стола шоколадное печенье, протянула по одному каждой девочке.

Артезия выпустила руку Лизии и поспешно взяла печенье обеими руками. Лизия, украдкой оглядываясь, последовала её примеру.

Седрик шутливо спросил:

— А чаю мне не дадите?

— Я жду, когда ты сядешь — а то вдруг выпьешь стоя и убежишь? — ответила императрица.

Было ли такое? Седрик не помнил, но у императрицы, видимо, были причины так думать.

Возле двух кресел стояли скамеечки для ног. Седрик указал девочкам, куда садиться, и сам сел.

Вскоре виконтесса Пешер подала ему слегка подслащённый травяной чай, а девочкам — молоко с мёдом.

Артезия и Лизия обеими руками осторожно взяли кружки с молоком. Было видно, как они напряжены — боялись расплескать. Седрик умилённо улыбнулся.

А императрица, глядя на это, тоже невольно усмехнулась. По её мнению, Седрик сам был почти ребёнком, а смотрел на Артезию так, будто это его собственная дочь.

«Я думала, Павел опять болтает ерунду».

Она не воспринимала всерьёз слова младшего сына о том, что Седрик относится к Артезии как к дочери.

«Сначала я думала, не зря ли я не отказалась от этой помолвки, даже если пришлось бы спорить с Грегором».

А теперь, увидев всё своими глазами, она подумала, что поступила правильно.