1.
После того как Альбирео раскрыла праздничный разгул, по разнообразию способный дать фору даже коттанжу (непристойному способу питья алкогольного коктейля).
— С этого момента после десяти вечера запрещено выходить из дома! Понятно?
— Да…
— Да, наставница…
— Завтра ещё поговорим, а пока сидите взаперти!
Одиль и Одетт отправили домой и установили для них комендантский час.
Лишившись всяких оправданий, близнецы не посмели перечить своей великой наставнице и понуро поплелись домой.
В каком-то смысле всё обернулось к лучшему: теперь им не нужно было видеть, что ждёт впереди.
На самом деле Альбирео сегодня не планировала приходить в хижину. Точнее, они с Денеб собирались ненадолго заглянуть, но дел оказалось слишком много, и от визита пришлось отказаться.
Получив известие о том, что те не смогут прийти, Сиу с остальными продолжили довольно распутную партию в настольную игру.
— Хм.
После изнурительной работы тело ломило, и хотелось немедленно принять ванну.
Альбирео задумалась.
За это время между Сиу и Альбирео произошло многое. Дни выдались настолько насыщенными, что невольно возникал вопрос: были ли в долгой ведьминской жизни Альбирео отношения столь же глубокие?
Благодетель, не раз спасавший близнецам жизнь. Проклятый зять, который всякий раз, стоит ненадолго отвернуться, успевает обзавестись новой возлюбленной.
Обузa, то и дело оказывавшаяся при смерти. Похотник, который не только соблазнил Денеб, но и неоднократно бесчинствовал с Альбирео, для которой это был первый сексуальный опыт.
Особенно последний эпизод стал для Альбирео источником почти травматичного стыда, поэтому в последнее время отношения между тёщей и зятем были довольно натянутыми.
Хотя она немало помогала с управлением академией, пожалуй, правильнее сказать, что всё это время между ними стояла толстая невидимая стена.
До «ненавижу так, что убить готов» или «никогда не прощу» дело не доходило, но период, когда им было неловко друг с другом, затянулся довольно надолго.
Но конфликты, возникшие в повседневной жизни, после драматических событий обычно сами собой сходят на нет — это подтверждают голливудские фильмы, в финале которых распавшиеся из-за развода семьи воссоединяются.
Когда Альбирео услышала, что одна из возлюбленных Сиу, Дороти, погибла, ей тоже стало больно. Ведь скорбь по утрате дорогого человека знакома каждому.
Когда он отправился в современный мир, заявив, что намерен отомстить, Альбирео тревожилась. Она молилась, чтобы Сиу, ступивший на далеко не лёгкий путь, благополучно вернулся.
Когда вернувшийся Сиу совершил великое достижение, достойное титула графа, и успешно основал академию, Альбирео не могла им не гордиться.
Для Альбирео Син Сиу был зятем, который больно кусался, но к которому она, несмотря на всё, успела крепко привязаться.
Значит, здесь старшей и более опытной в жизни следовало первой пойти навстречу. Раз Сиу с возлюбленными отмечали Чхусок (важный корейский праздник, аналог Дня благодарения), момент для примирительного жеста был как нельзя подходящим.
— …Ну, может, хоть фруктов занести?
Альбирео, решив ненадолго заглянуть и заодно сказать пару добрых слов, с целой горой фруктов направилась к хижине. А там её встретило…
— Хлюп-хлюп! Хи-хи-хи! Сонпхён (корейские вареники на пару) — просто отпад!
Вот каким оказался зять: напрочь забыв о всякой сдержанности и мере, он забрался под юбку Одиль и принялся творить непристойности, о которых и сказать-то было стыдно.
— Тук.
Корзина с фруктами выскользнула из рук Альбирео.
2.
— Ну это уже слишком… Правда ведь?
— Простите, я был неправ, так что пожалуйста, успокойтесь…
— Я, по-вашему, сейчас похожа на человека, способного успокоиться?!
Сиу наблюдал редкое зрелище: старшая тёща, чьи характеристики аристократического достоинства и гордости были прокачаны до максимума, устроила пьяный скандал.
Лицо у неё раскраснелось, глаза заблестели от слёз, а губы вытянулись в обиженной гримасе. Она напоминала студентку лет двадцати с небольшим, переживающую разбитое сердце и пьяно жалующуюся на жизнь.
И неудивительно: Альбирео как следует отделала Сиу, который из соображений совести не сопротивлялся, а затем, прихлёбывая алкоголь за накрытым столом, принялась изливать своё негодование.
— Ассистент, ты сказал, что хочешь вместе отметить праздник своей родины, и я разрешила…! Я-то, конечно, думала, что это будет что-то вроде семейной встречи… А? Разве это вообще нормально? Вы тоже все хороши! Вы… вы… пособницы! Попустительницы!
Дороти, Элоа и Шарон, ставшие мишенью её возмущения, стояли перед Альбирео рядком, склонив головы и не зная, куда деваться.
— Я думала, что всё будет в порядке, раз здесь ещё и герцог! Вы должны были их остановить! Разве не так?
— Графиня~ Я понимаю ваши чувства, но это ведь дело между возлюбленными~
— Так вы хотите сказать, что можно потворствовать этому на глазах у всех возлюбленных? Вот так? Забраться под юбку? Вот так? Эт-эт-этакому безобразию?! Одиль и Одетт ведь ещё ученицы-ведьмы!
На самом деле Альбирео всего лишь приходилась Сиу тёщей. Даже с точки зрения социального статуса этим троим вовсе не нужно было так неловко себя чувствовать.
Можно было бы прямо сказать, что возлюбленные сами разберутся со своими делами.
— Я же не говорю, что вам нельзя этим заниматься! Просто… ну, делайте это нормально! Ходите на свидания вдвоём! Целуйтесь! Если обстановка располагает — нежничайте в постели! Я даже за такое не стану вас ругать!
Однако в мире ведьм ключевое слово «ученица ведьмы» одинаково понятно и изгнанницам, и обитательницам Геенны.
Возмущение Альбирео — «Но если здесь есть ученицы ведьмы, нельзя же так распущенно себя вести!» — было вполне справедливым и обоснованным.
Короче говоря, они решили помалкивать, поскольку сами были виноваты.
Но встречаются и такие люди, на которых подобные общепринятые нормы не действуют.
— Старшая хозяйка, вы с самого начала слишком уж перегибаете палку.
— А?
К таким относилась Рю — единственная владычица небес и земли (+ алкоголя).
— Из уважения к чувствам хозяйки я великодушно закрыла глаза даже на то, что вы пнули Сиу по голени и устроили дебош. Но ту странную настольную игру подготовили Одиль и Одетт.
Шарон, Элоа, Дороти и Сиу за спиной Альбирео то и дело отрицательно качали головами, но Рю, упрямо вскинув подбородок, продолжала настаивать на своём.
— Одиль и Одетт тоже возлюбленные Сиу, поэтому я хотела уважать ваше положение тещи. Но всё, что выходит за эти рамки, уже является вмешательством во внутренние дела. Насколько я слышала, разве дом Джемини уже не получил от Син Сиу немало благодеяний?
— ……
Один за другим последовали беззвучные вздохи.
Линне, пьяная в стельку и распластавшаяся на диване, почувствовала убийственный взгляд и на миг приоткрыла глаза. Сиу, стоявший в упоре лёжа и уткнувшийся головой в пол, крепко зажмурился.
— Вмешательство во внутренние дела?
Казалось, будто что-то оборвалось. Как сказала Рю, случившееся было делом между возлюбленными.
Именно так лопнуло терпение Альбирео: как мать, она изо всех сил старалась не замечать, как у неё разрывается сердце, и лишь ворчала.
До сих пор Рю, несмотря на свойственную ей заносчивость, пользовалась снисходительностью Альбирео.
Не говоря уже о деловом контракте на право добычи нефти, Альбирео, будучи замужней женщиной, проявляла к этой неугомонной юной ведьме редкую снисходительность.
— Кстати, вы так запросто обращаетесь ко мне на «ты»?
— Я ведь королева… Кто бы ни был моим собеседником…
— Я тебе что, подружка?
Альбирео лучезарно улыбнулась. Лишь увидев её искусственную, до странности неестественную улыбку, Рю поняла, что что-то не так.
— Тогда что, я должна спокойно смотреть, как мои две ненаглядные доченьки развлекаются где-то словно девицы из кабака? Я тебе кто — мать или наставница?
— Ч-что это?! Не приближайся! Дороти! Дороти!
С каждым шагом приближавшейся Альбирео добродушная улыбка Будды слетала с её лица, уступая место убийственному оскалу злого духа и ракшасы. Рю, побледневшая как полотно, звала Дороти, но та не двигалась.
— А если бы твоя ученица-ведьма так себя вела, ты бы тоже так говорила?!
— Простите! Простите! Кажется, я сказала лишнее! А-а-а-а-а!!! Я виновата! Виновата!
Зажав виски Рю между крепко сжатыми кулаками, Альбирео принялась подвергать её телесному наказанию. Рю, не осмеливаясь даже прибегнуть к магии, мучилась, терпя наказание.
3.
— Вы в порядке?
— У-у, д-да, в порядке…
— Может, вы воспользуетесь магией…
— Тихо, я просто хочу побыть пьяной…
После этого Альбирео ещё изрядно выпила, то и дело жалуясь то Дороти, то Элоа.
Наставница ещё раньше ушла спать, а теперь вырубилась даже Дороти, обычно хорошо державшая алкоголь, поэтому Сиу из чувства приличия взялся проводить Альбирео до особняка.
У Альбирео заплетался язык и шатались ноги. Почти повиснув на Сиу, она шла по коридору, источая тонкий аромат.
Почти растаявшая Альбирео норовила сползти вниз, словно кошка, и, едва Сиу обхватил её за поясницу, хлопнула его по тыльной стороне ладони.
— Ай!
— Куда руки тянешь!
— Я же хочу вас поддержать…
— Вы меня до такого состояния напоили… Думаете, я не понимаю, что вы задумали? Только попробуйте что-нибудь выкинуть… Я вас так укушу…
— ……
Похоже, она сильно напилась. Произношение и интонации то и дело сбивались, а её обычно исполненный достоинства голос звучал как попало.
Впервые видеть её настолько пьяной и совершенно лишившейся самообладания было непривычно. Похоже, к завтрашнему дню она забудет немалую часть произошедшего.
Сиу слегка мучило чувство вины. Как ни крути, именно он был целиком виноват в том, что Альбирео напилась до такого состояния.
— Мы пришли.
— Ура-а, я дома-а…
Но благодаря натренированной духовной сущности Сиу добрался до спальни Альбирео, не проронив ни капли пота. Осторожно уложив её на кровать, он снял с неё туфли.
Альбирео, оставив задравшуюся юбку как есть и выставив напоказ длинные ноги, недовольно пробормотала:
— Принесите пижаму, пижаму… Я вообще-то не сплю в постели в одежде, в которой ходила на улице…
— Да-да, подождите немного.
Сиу без лишних слов принёс ей одежду, и она тут же разделась. Похоже, её куда больше занимало снять неудобную одежду и переодеться в любимую пижаму, чем присутствие Сиу.
Пойди пойми логику пьяной женщины.
— Воды…
— Да-да.
Сиу слегка приподнял её, поднёс к губам бутылку с водой, и Альбирео жадно отпила, глоток за глотком. С тихим «фух» она облегчённо вздохнула и, не открывая глаз, положила голову на подушку.
— Вечно только нервы мне треплешь, зять ты хулиганистый…
— …Простите.
— Ах ты негодяй! До чего же я тебя ненавижу…
— Мне нет оправдания.
Она пробормотала это настолько рассеянно, что невозможно было понять, обращалась ли к Сиу или говорила сама с собой, но всё же он извинился.
— Тогда я, пожалуй, пойду.
— …Подождите.
Альбирео тяжело дышала и схватила за рукав уже собиравшегося уйти Сиу. Когда он обернулся, полуприкрытые фиолетовые глаза мутно уставились на него.
— Но всё же на этот раз вы хорошо справились… Молодец, Сиу. Только не перенапрягайтесь так… Вам ведь нужно заботиться о многих людях… Понятно?
Сиу округлил глаза.
В последнее время отношения между ними были довольно неловкими, поэтому даже после возвращения Сиу, спасшего Дороти, Альбирео почти ничего ему не сказала.
Пусть она и была пьяна, но похвалу, поддержку и заботу он слышал от неё впервые. Он был не настолько туп, чтобы не понять: в этих словах содержался жест примирения.
Поистине, старшая тёща оказалась до слёз великодушной.
— Спасибо. Спокойной ночи.
— И вы, Сиу, хорошо отдохните.
Сиу задул свечу и вышел из спальни.