1.
Сиу и представить не могл. Ни за что бы не подумал бы, что его ждёт такое.
— Ш-ш-ш…
Дрожащими от возбуждения пальцами он отклеил полупрозрачную, насквозь пропитанную смазкой печать, подтверждающую девственность.
Перед таким обильным потоком соков клейкость печати не имеет никакого значения.
— Ах….
Словно сдирается убогая мозаика, и во всей красе обнажается непорочная и величественная киска Дороти, которой исполнилось полных девятнадцать.
Большие половые губы, набухшие от переполняющего возбуждения. Малые половые губы, скрывающие, словно завеса святилища, розовую, вздрагивающую слизистую влагалища. Клитор, уже раздувшийся до предела, и смазка, неудержимо стекающая по межъягодичной складке.
Эта киска настолько плотно сомкнута, что, даже широко раздвинув ноги, невозможно разглядеть и нити просвета — абсолютная защита.
Таз для лёгких родов и киска для трудных родов. Этот замысловатый парадокс, подобный парадоксу всемогущества, предстал здесь воочию.
— Ну и ну~ Как же неловко подстраиваться под твой вкус, дорогой~
Под пронзительным взглядом Сиу Дороти скрестила руки на груди и, словно смущаясь, съёжилась.
Но, поборов смущение, она сама широко раздвинула гладкую плоть влагалища, чтобы Сиу было лучше видно.
— Чвак!
С липким звуком киска раскрылась, растягивая нити смазки.
Стекающая ручьём смазка — это не просто смазка.
Это смазка для первого в жизни Дороти секса без презерватива, с семяизвержением внутрь — для чистой, целомудренной близости. Та самая тягучая, концентрированная, первородная влага, что можно пролить лишь единожды за всю жизнь.
— Ну что, хорошо видно?
Среди этого водопада в тусклом свете гостиничного освещения проступила мутноватая плёнка. Знак непорочной девы.
На самом деле Сиу не особенно волновало прошлое Дороти. Когда мы так любим друг друга, что значит какая-то девственная плева?
— Теперь моя девственность це-еликом твоя, дорогой. Ты ведь знаешь, что сейчас моё тело лучше всего подходит для дрессировки под твой вкус?
Но этот знак чистоты, что предстал перед глазами, пробуждает желание покорить и обладать, словно стремление оставить след на белоснежном снежном поле, выпавшем за ночь.
Дороти обычно не отличается обильной смазкой, но, похоже, ласки ей и не нужны. В момент, когда сорвали печать, она уже истекала любовным нектаром, так что простыня под ягодицами промокла насквозь.
— …Может, скажешь хоть что-нибудь? Мне о-очень стыдно!
Дороти неловко хмыкнула и слегка свела ноги. Что ж, даже для неё, обычно развязной, это было чересчур смелое представление.
Какой же ответ мне следует дать?
— Я как раз размышлял об этом.
— Э-э, что…?
— Каким образом преподнести первый сексуальный опыт госпоже Дороти, этой извращённой тёлке, чтобы она осталась довольна.
— Э-э… Что ты такое говоришь?
Дороти лишь притворяется, но Сиу уже всё знает.
Дороти строит из себя доминантку, но на самом деле она — сама покорность. То ли из-за гордости, она притворяется, что ей не нравится, что ей стыдно, что её принуждают, но на самом деле она хочет совсем другого.
Он знает, что она сильнее всего сжимает его член, когда мычит, как корова. И что ей больше нравится, когда соски выкручивают пальцами, а не нежно поглаживают.
Он знает, что она сильнее всего вздрагивает от возбуждения, когда ей в ухо шепчут непристойности. И что она особенно обильно увлажняется, когда его член насильно заталкивают ей в глотку, а она мычит и давится.
Он знает всё.
— Я всё прекрасно замечаю.
— Ч-что ты такое говоришь? С чего бы мне быть такой извращенкой? Я про-осто подстраиваюсь под тебя, дорогой!
— Да-да, конечно.
— Совсем не звучит убедительно…?
Сиу снова связал Дороти.
Первый опыт — значит, романтично? Такой поверхностный вывод может сделать лишь тот, кто понимает Дороти наполовину.
— Разве ты не должен просто войти в меня?
Сиу, не спеша, изложил свой план дрожащей от страха Дороти.
— Сначала я сделаю твоё развратное тело ещё более развратным.
— Нет-нет! Я уже развратная! О-очень развратная! Мммэээ~ Смотри!
Дороти испугалась. Честно говоря, его план был ей не так уж и неприятен.
Те самые проделки, на которые способен только Сиу, — быть осквернённой и униженной им.
Само по себе это никогда не было ей противно.
Но сможет ли она вытерпеть до того момента? Сможет ли её тело, уже готовое взорваться от возбуждения, выдержать такую сильную стимуляцию?
И тогда Дороти попыталась его переубедить.
— Сможешь ли ты так долго терпеть? Мне-то, может, и приятно, но тебе…
— Спасибо за беспокойство. Но я тоже по-своему получу удовольствие.
— Чавк!
Сиу усаживается на живот Дороти и зажимает уже полностью набухший член между пышными грудями. Благодаря оставшемуся маслу, огромный член легко скользит по ложбинке.
— Ах…
Словно под гипнозом, Дороти с остекленевшим взглядом уставилась на член.
— Чвак-чвак-чвак!
Сведя груди вместе и двигая бёдрами, член скользит по самой роскошной горке на свете.
— Вот так, двигаясь.
— Хи-и-и-ик!
— Я буду растирать соски госпожи Дороти.
С этими словами он тут же принимается за соски Дороти перчаткой. Сжимает их большим и указательным пальцами или поглаживает выступающими на перчатке бугорками — и готово.
Этот метод можно назвать техникой повышения чувствительности сосков в стиле «пайзури».
Его величие сродни сочетанию двух разных магий сущности.
Преимущество в том, что можно одновременно разрабатывать соски и делать пайзури. А ещё — видеть вблизи, как целомудренная красота Дороти искажается от удовольствия, — этот самый «гэп».
Недостатков не существует.
— Поистине гениальная идея. Я вновь убеждаюсь, что глава академии Хесед, граф Геенны Син Сиу, — беспрецедентный гений за всю историю ведьм!
— Хэк! Ха-а-ан…!
Дороти, словно соглашаясь, вместо возражений издала влажный стон.
— Я распечатаю тебя, когда госпожа Дороти настолько возбудится, что не сможет даже пошевелиться.
— Ха-а, ха-а-а-ан!!! Я, я конча-а-аю…!
Не в силах больше терпеть, Дороти замотала головой, закатила глаза и задрожала всем телом.
— Чвяк! Чвяк!
Хоть отсюда и не видно, но каждый раз, когда Дороти трётся бёдрами, раздаётся чувственный звук — её пухлые нижние губы трутся о смазку, словно фоновая музыка.
— Нет~ нет~ Мне так, так ноет…. Пожалуйста… Ну почему бы тебе не войти? А? Хик! Хы-ык!
— Нельзя.
— Хлюп! Хлюп!
— Хик! Хык!
Сиу крепко сжал груди Дороти и, потирая её соски друг о друга, словно скрещивая клинки, произнёс:
— Для начала я доведу тебя до оргазма от стимуляции сосков, чтобы ты кончала от одного лишь дуновения ветерка.
— Ты что, дурак?! Разве так бывает?!
…
Если говорить коротко — бывает.
Сиу настойчиво атаковал соски Дороти.
— Хы-ык! Ы-ы-ык!
Такое ощущение она испытывала впервые в жизни. Соски распухли и стали такими же чувствительными, как клитор.
Это не преувеличение.
После того как его умелые руки заставили её кончать раз за разом, Дороти, наполовину потеряв рассудок, была полностью во власти рук Сиу.
— Ух! Ух! Ух…!
Крепко зафиксированная лентами, Дороти замерла в позе на четвереньках — стойке для секса сзади. Её пышная грудь соблазнительно покачивалась, едва не касаясь простыни, — идеальная поза для секса.
— Так достаточно? Ну, начинаю.
Рядом с ней, словно фермер, доящий корову, Сиу вовсю мял её фирменные молочные бидоны.
С серьёзным видом, как шеф-повар, наносящий последний штрих к десерту, Сиу разминал грудь Дороти.
— Фу-у….
Он прицельно выдохнул прямо на соски — насадки молочных бидонов Дороти.
— Хи-и?! Ух...
Это щекотливое дуновение коснулось сосков, ставших сверхчувствительными после череды оргазмов... Вместе с дрожью внизу живота накатило что-то, что-то приближалось.
— Ы... Ы... Хи-и-и-ик!!!
— Пш-ш! Пш-ш! Пш-ш!
— Вот так, вот так. Отлично~ справляетесь.
Сиу с довольным видом похлопал по ягодицам Дороти, которая всё ещё содрогалась, наслаждаясь оргазмом.
Даже это унизительное обращение, как с ребёнком, сейчас для Дороти — лишь награда. Упругие ягодицы колыхались, и даже малейшее раздражение, доходящее до клитора, она воспринимала как женскую радость.
— Дорогой… пощади… Я, я, правда сойду с ума….
Лицо Дороти уже было залито слезами и соплями.
Иными словами, оргазм от груди, в отличие от других, никогда не может достичь ста процентов. Даже если показатель дойдёт до ста или выше, не будет того самого «вау… как же хорошо».
Скажем, 97, 98, 99, 99.9, 99.99, 99.999, 99.9999. Остаётся лишь жгучая, сжигающая дотла тоска и досада, да первобытное желание поскорее быть трахнутой.
Но Сиу уже шесть часов не позволяет ни одного из них.
Неиспользованная киска Дороти зудела и ныла, промокнув так, будто она пописала пять раз, а и без того пухлые половые губы разбухли от смазки, не оставляя ни единой щёлочки.
Хочется, чтобы вошли. Что угодно, лишь бы прекратить эту сводящую с ума пульсацию.
— Ну-ну, я же говорил. Попросите.
— Я же просила…! Сто раз просила…!
— Я не чувствую искренности.
— И-и-ик!!!
Похоже, сегодня Сиу действительно решил идти до конца. Ведь обычно Дороти не первой начинала умолять.
В конце концов Дороти крепко зажмурилась и отбросила гордость.
— Господин~ Ну войди же? А? Господин~ Войди в меня, пожалуйста… Мммэээ! Мммэээ! Я буду мычать, как корова, вот так? Дорогой~ Ну пожалуйста~ Вот так я буду умолять….
Дороти, словно корова в течке, виляла своими большими ягодицами из стороны в сторону и униженно умоляла.
Сиу, наблюдавший за этим зрелищем, с порочной улыбкой произнёс:
— Ну что ж, тогда сделаем вот так?