1.
Зависть и ревность к чужому счастью — естественная человеческая реакция. Достаточно взглянуть на то, что в разных уголках мира есть пословицы со смыслом: «Сосед спать не даёт: хорошо живёт».
Однако то, что это всеобщая склонность, ещё не значит, что таковы абсолютно все.
Шарон была человеком, способным искренне радоваться чужому счастью. Хотя с детства она хорошо знала реалии современного мира и прекрасно понимала, что значит такое событие, как «беременность», это ничего не меняло.
Да и как иначе? Амелия ведь была ей не чужой, а подругой. У подруги появился плод любви — пусть ей и можно было позавидовать, но испытывать из-за этого ревность было бы просто нелепо.
Поэтому она от всей души благословляла Амелию и, бродя по особняку, рассказывала возлюбленным эту радостную новость.
— У госпожи Амелии будет ребёнок?
Но, похоже, она так разволновалась, что забыла: одну и ту же новость разные люди могут воспринять совершенно по-разному.
Увидев реакцию Элоа, Шарон тут же поняла, что совершила ошибку.
— Это ведь хорошая новость. Будем надеяться, что со здоровьем госпожи Амелии всё будет в порядке.
Элоа слегка съёжилась. В этом едва заметном движении проступило волнение, которое она не могла скрыть, даже щедро осыпая всех благословениями.
Шарон осмелилась представить, что творилось у Элоа на душе.
Элоа чувствовала то же, что и Шарон.
Любя Сиу, она испытывала к его возлюбленным искреннюю привязанность и уважение. Если бы это был другой счастливый повод, она тоже непременно улыбнулась бы от радости.
Но для Элоа слово «ребёнок» имело далеко не простое значение.
Это было то, что она однажды утратила по своей вине и от чего ей пришлось отказаться ради правильного пути, хотя она и мечтала вернуть утраченное. То, чего ей больше никогда не получить.
Ведь Элоа поклялась больше не брать учениц-ведьм.
Для такой Элоа сама возможность выносить ребёнка Сиу естественным образом стала жгучим желанием.
— П-простите.
— Полно, за что тебе извиняться?
— Похоже, я слишком воодушевлённо об этом заговорила…
— Госпожа Шарон, все в порядке.
Успокоив извинившуюся Шарон и проводив её, Элоа всё же не могла избавиться от волнения, вызванного сообщённой той новостью.
— …
И всё же, прекрасно понимая, что надежды почти не осталось и ничего уже не изменить, она невольно представила будущее, в котором носит ребёнка Сиу.
Одно лишь воображение о том, как носить, рожать и растить его ребёнка, делало счастливым. Стоило представить это всего на миг — и уголки губ сами собой приподнимались.
Элоа завидовала Амелии так сильно, что та даже казалась ей несправедливой.
2.
Весть об Амелии довольно быстро дошла до Линне и Дороти.
После недавнего Потопа систему связи между Геенной и современным миром удалось сделать гораздо надёжнее.
Сиу тоже не мог не тревожиться, поэтому осторожно сообщил новость, стараясь не задеть чувства Дороти и Линне. Заодно он особо подчеркнул, что в дальнейшем почти ничего не изменится.
И Дороти, и Линне — ведьмы, каждая из которых прожила по несколько сотен лет.
Тем более обе успели пожить в мире преступников-изгоев, где то и дело всплывали самые невероятные статьи. Их было не так-то просто выбить из колеи — выдержки и душевного равновесия им было не занимать.
— …
— …
Но сейчас обе застыли, словно прямо перед ними взорвалась светошумовая граната, и впали в ступор. Сиу они всё-таки поздравили, но прийти в себя никак не могли.
…А.
У Линне есть слепая вера в счастливую семью. Последним кусочком, который завершит такую семью, вполне можно считать ребёнка.
Для Линне, отказавшейся от пути асуры и начертавшей себе новую цель в жизни — «в доме царит гармония, и всё идёт на лад», — известие о том, что у Сиу и другой жены родился ребёнок…
Это было не что иное, как указатель на пути к идеалу.
До сих пор она даже мечтать об этом не смела, но теперь ведь появился реальный пример? Если это возможно для кого-то другого, значит, возможно, и для Линне.
Линне, сияя глазами, раскрыла ноутбук.
— …
Хотя Линне всегда носила старомодное кимоно и тренировочную одежду, за её чопорной внешностью скрывалась изгнанница и преступница-изгой, прекрасно знакомая с современным миром.
Линне принялась усердно искать способы забеременеть, упражнения для беременных, полезные при беременности продукты и тому подобное.
Все книги, которые могли хоть чем-то помочь, она складывала в корзину десятками.
Если она когда-нибудь встретит Амелию, обязательно расспросит её об этом секрете и попросит провести исследование.
Иными словами, Линне отреагировала на эту новость исключительно положительно.
Неожиданно скрыть своё волнение не смогла Дороти — обычно она, лучезарно улыбаясь, дразнила Линне: «У Линне появилась младшая сестрёнка~».
— …Что за странное чувство.
Это ведь повод для радости — почему же она чувствует себя так странно?
Дороти не узнавала чувства, колыхавшиеся у неё в груди. Стоило задуматься о них поглубже — и становилось ясно: это было ничтожное, незнакомое чувство, способное заставить её оплакивать ограниченность собственной души.
Сейчас Дороти ревновала к Амелии сильнее, чем кто бы то ни было.
Ведьма — великое существо. Но это не значит, что каждая ведьма живёт счастливой жизнью и может получить всё, чего пожелает.
Дороти тоже знала, что её идеал недостижим.
Потому что видела его в сновидении.
— Уф.
Едва усмирив пылавшую ревность, Дороти после долгого перерыва достала хрустальный шар, который когда-то получила в ходе сделки.
Душная жара полуострова в разгар лета. Казалось, перед глазами проступала невыносимая влажность, которая не только не облегчала духоту, но лишь усиливала липкое чувство дискомфорта.
В нём Дороти была пусть и немного способной, но обычной карьеристкой, живущей на зарплату и купившей собственное жильё в кредит, а Сиу — безработным, умевшим только заниматься домашними делами. Ах да, в постели он был немного лучше.
Не было ни женщины, скопившей огромное состояние, ни вилл на курортах по всему миру, куда можно было отправиться от скуки. Не ведьма, а самая обычная семья, каких полно повсюду.
Дороти из той линии улыбалась так счастливо, что сама этому удивлялась.
— …
Дороти, прожившая долгие годы, знала, насколько бессмысленно звучит слово «если».
Но всё же — если.
Если бы, пусть даже в самом невероятном случае, Дороти, не будь она ведьмой, встретила Сиу, тоже не ведьму, и они завели ребёнка… Насколько счастливой была бы такая жизнь?
В голову вдруг пришла такая мысль.
3.
Рю — Архиведьма, получившая довольно хорошее образование. Она разбиралась не только в алхимии, но и в зельях гораздо лучше близнецов, которые всё ещё были ученицами ведьмы.
— Разве я не говорила, что такого не может быть?
— И как ты можешь утверждать это наверняка?
— Вот именно! Что ты вообще знаешь!
— …
Близнецы связали «беременность» блондинки с зельем, словно совершили величайшее изобретение века. Одиль и Одетт тут же воодушевились и принялись прыгать от радости, но Рю резко их одернула.
— Разве не было ни одного подобного случая? История ведьминского общества длинна. Если бы существовало такое чудесное зелье, наверняка нашёлся бы первопроходец.
— Кто знает, может, прецедент был, просто его не записали?
— Ассистент — исключение, говорю же. Нельзя судить о нём, опираясь на прежние представления.
Одиль и Одетт, отчаянно приводя каждая свои доводы, твердили: «Я же права!», но чем дольше вникали в их рассуждения, тем нелепее казалась эта теория.
— Ну и тугодумки же вы. А теперь послушайте-ка.
Во-первых, само зелье Эроса влияет не на духовную сущность, а на эмоции. К тому же с момента, когда блондинка выпила зелье, до зачатия прошло слишком много времени.
— За это время могло появиться великое множество внешних факторов, которые невозможно было ни наблюдать, ни контролировать. Считать беременность простым результатом действия зелья — значит допускать ошибку ложной причинности.
Но близнецам, нашедшим единственную надежду, факты Рю неизбежно казались неприятными.
— Ты что, руководствуешься только логикой? Эмпатии совсем нет?
— Умная нашлась! Ты так хорошо разбираешься в магии?
Близнецы, не скрывая неприязни к Рю, тут же отправились к Амелии. Обычно они побоялись бы пойти на такое, но на этот раз твёрдая решимость узнать её тайный метод придала им смелости.
Но Амелия ответила непреклонно.
— Я давным-давно стёрла всё, что касалось состава зелья.
— Не может быть…
— Так нельзя…
— Но это правда. Вы ведь сами тогда мне всё рассказали.
Амелия недоумённо посмотрела на внезапно ворвавшихся близнецов, но не спеша развеяла их заблуждение.
В то время Амелия изо всех сил старалась спасти впавшего в кому Сиу, а Одиль и Одетт исповедались в том, что приняли любовь Амелии за побочный эффект зелья и тайком от неё выпили его.
Терзаясь вопросом, были ли её чувства настоящими или всего лишь побочным эффектом зелья, Амелия, чтобы узнать правду, вывела из организма все его компоненты.
Это была детоксикация, проведённая не кем-нибудь, а ведьмой 23-го ранга. Разумеется, зелье было выведено дочиста, и спустя несколько лет наличие в организме его остатков не имело никакого смысла с точки зрения фармакокинетики.
Ведь духовная сущность медленно разлагает чужеродные вещества на ману — так же естественно, как исчезает пища, съеденная ведьмой.
— Не может быть…
— Так это было не из-за зелья…?
Близнецы рухнули, словно верные подданные, потерявшие страну. Если бы это был кто-то другой, они бы решили, что та сочинила правдоподобную ложь, чтобы держать соперницу в любви под контролем. Но перед ними была доцент Амелия.
При всей своей негибкости она была не из тех, кто станет лгать, даже не моргнув глазом.
— Госпожа Одиль, госпожа Одетт, на всякий случай обещайте мне, что ни в коем случае не станете проводить эксперименты. Вы ведь ещё только ученицы-ведьмы. Это опасно.
— Да…
— Хнык…
Выслушав здравый совет Амелии, близнецы понуро опустили плечи и поплелись наружу.
Увидев это, Амелия склонила голову набок.