1.
Сиу знаел, когда наступает самый опасный момент в отчаянном бою, где на кону сама жизнь.
Не тот момент, когда от мучительной боли кажется, будто молотком бьют по каждой косточке. Не тот момент, когда от боли, словно раскалённым шилом пронзающей нервы по всему телу, в голове белеет. И даже не тот момент, когда кровь подступает к горлу и наружу вырывается кашель, от которого внутренности будто выворачивает.
— А….
Именно сейчас.
В этот самый момент вся боль и мука словно затуманиваются, будто мозг вымочили в морфине. Сначала, начиная с конечностей, ощущаются холод и твёрдость, а вскоре исчезает и сама чувствительность — вот он, этот самый момент.
Сила духа, истощённая масштабными вычислениями в Хексеннахте. Прочность духовной сущности, израсходованная в ожесточённой битве с Херьей.
Он достиг предела: дальше сражаться, время от времени подлатывая изодранное тело, было уже невозможно.
Если бы эти два ресурса не были истощены, он мог бы сражаться гораздо лучше, чем сейчас.
И расстановка сил, и ход боя были бы совершенно иными.
— Не понимаешь? Разница в наших уровнях ведь немалая. И только теперь говоришь, что тебе со мной не тягаться?
— Ну и что? Для меня это было обычным делом.
Лидия тоже чувствовала, что победа уже почти у неё в руках. Даже в тот момент, когда Син Сиу достал лотос и положил на него руку, её уверенность в своём превосходстве не поколебалась.
Единственным фактором, способным угрожать Лидии в этом бою, была Красная ветвь — магическое снаряжение Син Сиу.
Лидия вынудила его заблокировать Мистильтейн красной ветвью, а затем раздробила магическое снаряжение. Обладающий абсолютной разрушительной и проникающей силой, Мистильтейн отличался лишь низкой скоростью полёта — этот недостаток она обыграла, заранее выстроив ход сражения.
Теперь Лидия могла без колебаний использовать особую монету, предотвращающую мгновенную смерть, тогда как Син Сиу уже давно вышел за пределы собственных возможностей.
Если ведьма уровня Лидии сосредоточится исключительно на защите и навяжет противнику войну на истощение, Син Сиу, лишившийся основного магического снаряжения, не найдёт способа прорвать её оборону.
Лидии оставалось лишь наблюдать, как Син Сиу медленно угасает, а затем забрать победу, доставшуюся ей даром.
Азартная игра закончилась. Оставалось лишь не спеша ждать, пока противник сам себя погубит.
— Цвети.
Сиу использовал лотос и души, извлечённые из лотоса, в качестве источника энергии.
Нужна была примерно половина. А функция требовалась одна — присущее самому лотосу «воскрешение посредством искажения».
На самом деле даже Сиу не был уверен, что это возможно.
Происходящее больше напоминало импровизацию: вдохновлённый композитор торопливо черкает партитуру на нотной бумаге, а он кое-как распределяет хлещущую через край силу.
Это было началом пути Син Сиу в качестве ведьмы и самой прекрасной формой, которую он когда-либо представлял.
Золотой магический круг начинался с лотоса, разрастался фрактальным узором и тянулся вверх, всё выше и выше.
Магический круг, настолько огромный, что целиком разглядеть его можно было лишь издалека, напоминал дерево.
Лидия не смогла до конца понять, что представлял собой этот магический круг.
Однако из магического круга она смогла вычленить ключевые слова: рождение, рост, смерть, возрождение.
Судя по этим ключевым словам и по тому, как Син Сиу понемногу оживал, это, вероятно, была магия восстановления тела.
Но одно было точно.
Это дерево, состоявшее из одних до крайности голых ветвей, было незавершённым. В магическом отношении его так и не удалось довести до совершенства.
Не хватило ли вычислений, силы или завершению магии помешали всё ещё летающие повсюду ядовитые насекомые Лидии — она так и осталась незавершённой.
С виду — величественная, но пустая оболочка.
Это последняя отчаянная попытка Син Сиу.
— И это всё твоё отчаянное сопротивление?
Значит, больше не о чем беспокоиться.
— Имутабилис (латинское слово, которое переводится как «неизменный», «постоянный» или «неспособный измениться»).
Лидия использовала одну особую монету.
Сияющая золотая мана наполнила тело Лидии. Как бы ни менялись времена — от древности до наших дней, — благородная ценность золота оставалась неизменной, и тело Лидии один раз обрело бессмертие.
Пока нет красной ветви, напрямую разрушить эффект «Имутабилис», предотвращающий мгновенную смерть, невозможно.
Беспроигрышная комбинация Лидии уже сложилась.
Син Сиу устремиося к ней. Расстояние между ними уже совсем небольшое, но это не проблема.
Всего-то и успел, что начертить магический круг таких размеров да немного восстановить тело. В руке у него не красная ветвь, а обычное чёрное копьё, сплетённое из теней.
— О-о-о-о-о-о-о-о!!!!!!
Что и говорить, его последний рывок был поистине героическим.
Его бросок, сопровождавшийся криком и становившийся всё яростнее, был даже свирепее, чем в начале ожесточённого сражения. Всё потому, что раскинувшееся на огромном пространстве «дерево» дарило новую жизнь Син Сиу, почти превратившемуся в безжизненный труп.
— Бабах! Бабах! Бабах!
Излив ману и породив волну, он одной лишь скоростью оставил её позади. Наконец пробив весь заслон, удар копья Сиу устремился к Лидии.
Теперь достаточно один раз пожертвовать жизнью — и победа у неё в руках.
— …!
Лидия почувствовала, как по всему телу встали дыбом волоски.
Когда все признаки указывали на победу, её вдруг охватила тревога. Лидия прислушалась к инстинктивному ощущению опасности, которое вполне могло оказаться всего лишь параноидальным бредом.
— Докажи…!
Лидия запоздало преградила Мистильтейном путь Син Сиу и окутала тело пламенем.
Однако теперь, достигнув предельной скорости, Син Сиу был неуловим для медлительных движений Мистильтейна.
Он легко наклонил голову в сторону, уклоняясь от Мистильтейна, а затем всё-таки пронёсся мимо, взмахнув копьём, — ещё до того, как пламя уничтожения успело полностью заслонить Лидию.
— Шарк
Жуткий звук. Пульсирующее ощущение было скорее жаром, чем болью.
Лидия отчаянно извернулась, а удар копья Сиу оказался неточным из-за необходимости уклоняться от пламени — так ей едва удалось избежать удара в жизненно важное место.
— Блядь….
Лидия опустила взгляд на свой бок. Белая кожа лопнула, брюшина разорвалась, и вместе с хлынувшей кровью наружу вывалились внутренности.
— Кхек…!
Изо рта Лидии, прижавшей ладонь к боку, брызнула алая кровь. Её полный ужаса взгляд метнулся к Син Сиу, который резко прокрутил копьё, стряхивая с него кровь.
— Ты… ты…
До того как оказаться здесь, Лидию бесчисленное множество раз резали, рубили, ломали и расплющивали.
Магия — это комплексное искусство, в котором необходимо задействовать все способности заклинателя.
Поэтому, если отказывало хотя бы одно из пяти чувств, её сила резко падала, и Лидия терпела эту боль, зажав во рту сигарету.
Иными словами, боль от небольшой рваной раны в боку была бы для неё поводом лишь презрительно усмехнуться.
Но это была не просто рана.
Опасное ранение, словно разрывающее саму основу духовной сущности. Атака, которая одним прикосновением сводила на нет «неизменность», созданную особой монетой, и не поддавалась даже восстановлению с помощью весов.
Возможен был лишь один способ.
— …Ах ты ублюдок…
Чёрное копьё в руках Син Сиу изменилось. Словно сбрасывая кожу, оно стряхнуло с себя куски чёрной тени и приняло форму красной ветви.
Он не просто принял нужную форму. Даже поток текущего вокруг поля искажения и мощность его эффекта — всё в точности совпадало.
Это была не дешёвая реплика, а несомненный оригинал.
— Теперь всё немного справедливее.
Син Сиу оскалился, обнажив окровавленные зубы.
— Чего ты несёшь, блядь… Мне-то больнее, вообще-то?
Лидия тоже криво усмехнулась ему в ответ.
Лидия точно убила красную ветвь с помощью Мистильтейна.
Если исчезает форма, исчезает ли вместе с ней и само существование? Нет.
Для Сиу красная ветвь уже была не более чем инструментом.
Если понять первооснову, все предметы, существующие в реальном мире, окажутся лишь несовершенными копиями идеальных форм.
Именно искривление и искажение лежат в основе красной ветви. Если постичь первооснову более высокого измерения, красную ветвь можно будет воссоздавать сколько угодно раз — даже после её исчезновения.
Именно так.
— Цвети.
Вместе с заклинанием засиял огромный, несовершенный магический круг. Повинуясь заклинанию Сиу, на концах каждой ветви золотого дерева, которое прежде выглядело довольно голым, распускается красная ветвь.
Раз, два, три. Сто, тысяча, десять тысяч.
Красные ветви, разраставшиеся в геометрической прогрессии, вскоре окрашивают всё дерево в багряный цвет.
Не все красные ветви материализовались столь же совершенно, как та, что держал в руке Сиу. Это лишь незавершённые сущности, которым суждено бесследно исчезнуть в тот миг, когда они отделятся от магического круга.
Но их назначение было очевидно.
— Уу-у-у-у-ун!
Подобно тому как в прошлый раз Алый рыцарь вошёл в резонанс с белым копьём — репликой красной ветви, — теперь начинается резонанс.
Стоило этому произойти, как ядовитые бабочки ничтожности, кружившие в пустоте, разом вырвались наружу. Пламя уничтожения, бушевавшее по всему полю боя, стало стихать. Вид великолепного золотого сада исказился.
Эссенция искажения, резонировавшая через десятки тысяч красных ветвей, целиком перетекла в копьё, зажатое в руке Сиу.
Вот оно — «красное дерево».
Последний тайный приём Син Сиу, выжавший из него все способности до последней капли, — его последний козырь.
— Уу-у-у-ун!!!!
Поле искажения усилилось настолько, что даже облик Син Сиу с копьём в руках отражался в нём искажённым. Всё вокруг было залито красным светом, словно на мир обрушился конец света.
Лидия, глядевшая в небо, достала оставшиеся особые монеты.
— Да, вот теперь ты и правда мой самый страшный враг.
Оставив браваду в стороне, Лидия смотрела на открывшееся перед ней зрелище и ощущала боль в ране, которая, похоже, и не думала заживать, — и в голове у неё мелькнуло одно слово.
Поражение.
Даже эти два слога звучали непривычно.
Несмотря на ужасную боль, Лидия выпрямила спину. Схватившись за Мистильтейн, она высвободила сильнейшую магию, на которую была способна.
— Морс (латинское слово mors переводится как «смерть»).
Его смысл — смерть. Последний козырь Лидии: доведя до предела силу Мистильтейна, способного убивать понятия, она обрушивала её во все стороны.
Однако она уже догадывалась.
Этого будет недостаточно. Одним Морсом Син Сиу не остановить.
Ума Архиведьмы и боевого опыта преступницы-изгоя хватало, чтобы понять: ход боя уже склонился не в её пользу.
— Дзынь
Из руки Лидии упала последняя золотая монета.
Самая дорогая её сердцу и самая мощная среди особых монет с выдающимися свойствами. Золотая монета, для которой жертвой стала ведьма 22-го ранга.
Но Лидия могла использовать только одну особую монету для каждой магии.
Иными словами, это была инвестиция, во много раз превышающая предельную полезность, а в каком-то смысле — потеря контроля.
Лидия почувствовала, как мана, разрушавшая её тело, начала бесноваться. Перерезанная начисто в районе бока цепь маны вызвала магическое короткое замыкание.
Понятие, начавшее насильно выворачиваться, разрушало её пять чувств и всерьёз принялось кромсать тело Лидии.
А-а... Неужели Син Сиу сражался, терпя такую боль?
От благоговения перед ним аплодисменты сами собой вырываются.
В мгновение, когда на кону были жизнь и смерть, Лидия в трансе пошла вперёд — сквозь бушующую ману, понуждающую её к саморазрушению, и расплывающийся внутренний взор.
Наконец она достигла огромной стены.
Стены, подарившей множеству ведьм самоубийство под названием «наследование». Стены под названием «ранг», которую неизбранным не преодолеть, даже посвятив ей всю жизнь.
И эта стена, перед которой даже Лидия бесчисленное множество раз терпела поражение и отступала, с оглушительным грохотом рушилась — словно свершилось чудо.
Поэтому эта магия была той самой ступенью, которой Лидия когда-нибудь хотела достичь, — магией, которую до сих пор можно было воплотить лишь теоретически.
— Морталис (с латинского языка означает «смертный»).
Смысл этого слова — смертность. Ни живое существо, ни вещь, ни даже гигантские звёзды и сама вселенная не могут избежать смерти.
Абсолютный приговор, выходящий за пределы самого понятия смерти.
Она воплощает его здесь.
—!!!!!
Неизбежный и неотвратимый смертный приговор распространился, словно рассечение яркого света. Все предметы, мана, невидимые атомы и частицы, находившиеся между Лидией и Сиу, начали исчезать.
Лидия беззвучно рассмеялась. На губах расцвела улыбка, а в мозгу вспыхнул восторг.
Вдалеке виднелся Син Сиу.
Поставив на кон жизнь и вообще всё ради одного-единственного копья, он мчался вперёд. Его облик сиял так же ярко, как сильно Лидия желала заполучить его.
В тот миг, когда Син Сиу коснулся границы расходящегося веером света, веерообразный сектор тихо раскололся — словно круглую ткань разрезали портновскими ножницами.
Син Сиу приближается к Лидии, отрицая смертность — предел, который невозможно преодолеть.
— Почему-то это даже романтично.
Добравшись до центра веерообразного сектора и больше не имея возможности приблизиться, Син Сиу изо всех сил бросает красную ветвь. Он неотрывно смотрит на Лидию.
Тихо. Наверное, потому что исчезло даже всё, что могло передавать звук.
Причудливо растянувшаяся линия времени. Глядя на копьё, бесшумно и медленно летевшее прямо к ней, Лидия подумала.
Жизнь, рождённая желанием, в которой победа следовала за победой.
Она снова и снова твердила себе одно:
что, даже если когда-нибудь наступит день, когда она проиграет в азартной игре, уйдёт без сожалений.
Проигравший — всего лишь проигравший. Она не закончит жизнь жалким зрелищем — не станет тонуть в мелочной жалости к себе и сожалениях, пережёвывая бессмысленное раскаяние.
Перед глазами проносились многочисленные сцены, словно в предсмертном видении.
Как в бытность ученицей ведьмы она получила наследование, как благодаря своему блистательному таланту, в отличие от наставницы — третьесортной преступницы-изгоя, — преодолела стену рангов, как, вступив в Клипот, развязала войну, как основала торговую гильдию Солидус и как после основания Хексеннахта одним махом нарастила своё влияние.
Лидия ни о чём из этого не сожалела и, не оглядываясь назад, просто позволила всему уйти.
И всё же одна-единственная сцена никак не исчезала у неё перед глазами.
Падчери Дома ангела. Шарлотта, Изабелла, Патрисия, Мити, Таня, Лефе и Мария. Ученицы ведьмы, которые бежали к Лидии, словно щенки, и начинали перед ней резвиться.
— Может, стоило тогда его поцеловать…
Тело Лидии, парившее в горькой улыбке, затрепетало и рассыпалось, словно отжившие свой срок опавшие листья.