1.
Дороти. Женщина, которая умеет вписаться, когда нужно, и выйти, когда нужно.
Нельзя сказать, что у неё совсем нет желания монополизировать его, но она уже провела с Сиу достаточно времени.
Теперь настала очередь уступить Линне.
И развернувшаяся сцена была чувственной, а в некотором смысле даже преступной композицией.
Дороти, сидящая у изголовья Линне, прижимает её запястья к кровати, фиксируя их.
Бретельки школьного купальника соскользнули с тонких рук Линне, полностью обнажая её округлую грудь.
Они обе — духовные сущности, и Дороти выше почти на десять сантиметров, но Линне — боец, не пренебрегающая тренировками ближнего боя. В обычной ситуации она легко высвободилась бы из хватки Дороти и встала, но сейчас есть причина, по которой Линне не может пошевелиться.
— Чавк! Чавк! «Хаааа, хгыыык…!»
Всё дело в Сиу, который пожирает Линне, словно дикий зверь.
Между широко разведённых ног с чпокающим звуком движется налитый кровью огромный член. Каждый раз, когда шишковатый член проникает в щель на вид мягкого моти, мягкий холмик киски сплющивается.
— Линне… папин член так хорош?
— Хгыыык! Хммыыып!!
Даже сдерживая стоны, Линне мотает головой из стороны в сторону, возражая.
Ну, это похоже на совершение преступления, но на самом деле это не воплощение желания Дороти.
Скорее, это похоже на воплощение фетиша, который Линне не может выразить честно, не так ли?
Дороти и подумать не могла, что у этой самой Линне такой неловкий фетишизм, но, увидев это воочию, нашла это забавным. А сама она была женщиной, которая не ищет причин отказаться, если ей весело.
— Мама сделает тебе ещё приятнее. Чмок…
— Хьяааан!
Дороти, всё ещё слегка прижимая запястья Линне, лизала её грудь, словно змея. Целью языка, скользившего гладко, как слизняк, был не торчащий и поблескивающий сосок.
Миловидные ареолы и вся остальная грудь.
Линне извивалась от пиршества щекотки, мурашек, странного наслаждения и яркого наслаждения.
Ласки, использующие не кончик языка, а всю его поверхность, ощущались так, будто вылизывают центр наслаждения в мозгу.
— Хааа, хаааа…
Куда подевался её обычный облик, похожий на хорошо заточенный клинок? Линне тяжело дышала.
Уголки её губ были украшены прозрачной слюной, а в глазах блестели набухающие слёзы, так что выражение «растаяла» подходило как нельзя лучше.
Однако, помимо наслаждения, нельзя было отрицать и то отвращение, которое, должно быть, испытывала Линне.
То, что Линне испытывает влечение к играм в отца и дочку с Сиу, — это факт, который она сама не может отрицать.
Она и сама полагает, что тоска по отцовской и материнской любви, а также по крепкой семье, отразилась и на её сексуальных предпочтениях.
— Наша Линне… тебе так тяжело?
— Хватит…! Хватит уже…! Муж… муж…!
— Линне! Что за «муж» для папы? Не дерзи!
— До-Дороти…! Кхыыын…! Ты тоже, ты тоже полегче….
— Ой-ой. Даже маме так говоришь…?
Но показывать это другим — это совершенно, совершенно, совершенно другая история. К тому же, она испытывала сопротивление и нежелание поддаваться проделкам Дороти, которая вызвалась играть роль мамы.
В тот момент, когда Линне, извиваясь, пыталась вырваться из ласковой атаки Дороти.
— Хмм… к непослушному ребёнку мама должна применить магию, которая сделает её честной.
Дороти с хитрой улыбкой снова вытянула язык. Поняв, что она собирается сделать, Линне отчаянно замотала головой.
— Повязка… Повязка на глаза…!
— Чмок…!
Сосок, который уже несколько минут томили ласками вокруг груди.
Дороти всей поверхностью языка сильно надавила на сосок, ставший к этому моменту таким же чувствительным, как клитор.
Хьяааааан!
Линне, чью матку трахал Сиу, а соски вдоволь ласкали, кончила, словно и не было никакого желания сопротивляться.
Пш-ш! Пш-ш! Пш-ш!
Поясница Линне снова выгнулась, и без того узкая киска сузилась вдвое.
Член сжимается так сильно, что кажется, будто он не может пошевелиться, а в узкую щель совокупления обильно извергается струя смазки.
— Линне… быстро отвечай… тебе нравится? Вот так, чмок-чмок…. Нравится, когда тебя так ласкают?
— Хьяан! Хьяааа…! Не… не хочу….
Совершенно невнятное произношение.
Неизвестно какой по счёту множественный оргазм в сочетании с искусными движениями языка Дороти создаёт иллюзию, будто кончаешь сразу в двух местах одновременно.
— Хммыыыыыык!!!
Теперь наслаждение накатывало таким вихрем, что она испытывала лёгкий оргазм чуть ли не каждую секунду.
— Дорогой, может поменяем позу?
Линне, поглощённая блаженством, которое, казалось, плавило мозг, даже не заметила, как сменилась поза.
Тело взмыло в воздух.
Затуманенное зрение заморгало, и вот Линне уже оказалась в позе наездницы, крепко обняв Сиу. Это её любимая поза — быть в плотном контакте с мужем, слушая биение его сердца.
— Хаа, хаа… Муж… что, что ты собираешься делать…?
Но сейчас она встревожена.
Потому что позади неё была Дороти, а руки мужа почему-то крепко сжимали и раздвигали ягодицы Линне.
Холодный воздух, дующий между ног сильнее обычного, вызывал необъяснимый озноб.
— Хе-хе, не стоит так волноваться. Мама с папой ведь не сделают Линне больно, правда?
— Да, муж….
— Вам следует называть меня папой.
— Уф….
Сиу проигнорировал мольбу Линне о помощи и, как ни странно, поддержал Дороти. Линне скривилась, готовая расплакаться.
Она уже знала, что во время сексуальной связи он становится шаловливым. И, честно говоря, если говорить совсем-совсем честно, эта ситуация доставляла Линне огромное удовольствие.
И даже то, что в этой семейной ролевой игре Линне считают главной капризулей, почему-то дарит ей ощущение психологического комфорта.
— …Да, папа….
Линне с видом смирившейся надула губки и прижалась щекой к его груди.
— А госпожу Дороти вы не назовёте мамой?
Однако, как бы то ни было, она не могла признать и этого, крепко сжав губы. Раз уж нельзя было солгать или воспротивиться, она воспользовалась правом хранить молчание.
В этот момент.
— Хуык…!
Линне вздрогнула и обернулась.
— Всё хорошо, всё хорошо. Это не страшно.
В руке Дороти оказался дилдо — непонятно, когда она успела его достать.
Хоть он и был меньше, чем член Сиу, сам факт того, что Дороти держит его в руках в такой момент, вызывал у Линне тревогу.
Дилдо, блестящий от только что нанесённого лубриканта, с которого капает гель, как и ожидалось, кружит вокруг беззащитно обнажённого заднего прохода Линне.
Неужели? В оба отверстия сразу?
В тот момент, когда довольно скудное воображение Линне дошло до этой мысли.
— Хлюп!
— Хьяаааан!
С пронзительным стоном поясница Линне выгнулась, словно изящный изгиб каблука-шпильки. Глаза широко распахнулись, налились кровью — видимо, от неожиданного потрясения.
— Ук!
Сиу, тоже не ожидавший такого давления, крепко обхватил плечи Линне.
— Всё в порядке?
В отличие от мужчин, женские половые органы и задний проход находятся рядом друг с другом.
Когда предмет вставляется в одно отверстие, пространство другого физически сужается. Это означает, что ощущение от введения дилдо, который приятно скребёт по основанию члена, чувствуется с неожиданной отчётливостью.
Если к этому добавить ещё и киску, рефлекторно сжимающуюся от удовольствия от самого проникновения….
Как бы это сказать. Такое чувство, будто внутренности Линне внезапно стали вдвое уже.
Иными словами, Линне испытывает не плюсовое, а квадратичное наслаждение.
И тут началось истинное комбо «чики-пыки».
— Чмок!
— Хьян!
Подав бёдра вверх, Сиу пронзил узкую киску Линне и вышел из неё.
— Чпок!
— Хыик!
Дилдо Дороти глубоко вонзился в заднее отверстие. Словно отлаженный поршневой механизм, он совершал яростные возвратно-поступательные движения с чудовищной силой.
— Чпок! Чпок!
— Хьяан! Хьяааа! Папа…! Папа…! Хьяааяаан!
При обычном сексе во время возвратно-поступательных движений бывают моменты, когда удовольствие затихает. В конце концов, предмет один, и когда он выходит, наступает хоть и короткая, но передышка.
Именно поэтому женские стоны обычно звучат как «ах (вдох) ах (вдох) ах (вдох)».
Бедро Сиу, на которое без зазора изливался поток наслаждения, уже промокло от обильно стекающей смазки.
— Аааааан! Хьяааааааан!
Дышать как следует было трудно.
Словно кончик языка немел от слишком сладкой еды, наслаждение, перешедшее все границы, казалось, выжигало мозг добела.
— Хьяооон…! Хьяооон…!
В результате Дороти прильнула к боку Линне, которая, издавая почти всхлипывающие стоны, извивалась от наслаждения.
Она, не переставая проворно работать рукой, чмокала мочку уха Линне и шептала ласковые, полные чувственности слова.
— Тебе так хорошо? Как тебе, когда мама и папа делают тебе приятно одновременно?
— Хьяааа! Чоооааан! Хьяаан! Аааан!
— Что же тебе так нравится?
— Папа…! Папа… членом…! Хыик! Как он, как он в детскую комнатку тук-тук…! Хыыыик!
Фильтр у Линне больше не работал. Словно под действием Магии признания, она была не в силах сделать ничего, кроме как честно признать и принять это наслаждение.
— Ой-ой-ой. А как же мама? Маме ты не рада?
— Хьяа… хьяааааан! Очень, очень приятно… Хьяааан!
— А мамину грудь сосать?
— Это тоже… Хыыыун… Приятно…!
— А когда мама целует Линне грудь? Чмок-чмок?
— Хыоооон, чмок-чмок… Прияяяятноооо!!!
— Маме и дальше так делать?
— Да… Да-ааа…!
Дороти, засияв глазами, словно выполнила квест, провела языком по мочке уха Линне и сказала.
— Тогда мама будет делать тебе приятно и дальше, так что ты скажешь маме, перед тем как кончить, хорошо? И тогда я тебя похвалю.
Спина Линне, которая, словно безумная, беспрерывно кивала головой, внезапно застыла.
Из-за того, что её одновременно и безжалостно атаковали с двух сторон, она достигла супер-ультра-оргазма по меньшей мере в три раза быстрее обычного.
— Ма, мама… мама…! Линне, Линне, кажется, сейчас… Хыоооааан!
— Бам!
Дороти, подгадав этот момент, быстро вытащила дилдо. Дилдо вышел, преодолев цепкое сжатие.
Ведь если бы она вставила его, когда Линне была на самом пике, оба могли бы почувствовать боль, а не удовольствие.
— Ма, мама… Ли, Линне сейчас… папиным членом… ко, кончает… по, похва… ли… те… меня… Хыгк! Ыааанхаан! Кончаююю!!!
— Ой-ой! Молодец, молодец. Мама тебя похвалит.
Вместо этого Дороти уткнулась ртом в межъягодичную складку Линне и глубоко, очень глубоко засунула туда язык.
— Хыыыик?! — вскрикнула Линне.
Конечно, по сравнению с дилдо, это должно было быть слабым раздражителем.
Однако задница Линне, сжавшаяся в момент оргазма так сильно, что из неё можно было бы выжать сок, плотно обхватила язык и извивалась от мягкой похвалы Дороти.
— Хлюп, хлюп, хлюп!
Сиу, затаив дыхание от сжатия плоти влагалища Линне, побившего все рекорды, обильно излил белую сперму.