1.
По роскоши кабинет главы академии ничем не уступал президентским номерам лучших отелей. В спальне царила липкая атмосфера, пропитанная желанием.
«Хрусть… кхук… кхек…!»
Странный стон смешивался с позывами к рвоте. Воздух выходил наружу, раздувая загустевшую слюну, словно пену, и сопровождался булькающим звуком «бульк-бульк».
Сиу чувствовал это, сидя на диване, который без всяких сомнений стал местом супружеской измены.
Главное преимущество секса при супружеской измене заключалось в том, что можно было без тормозов предаваться садистской игре.
Потому что они оба, переступив запретную черту, стали сообщниками. Они не были любовниками, так что не приходилось прибегать к ролевым играм — и в жёсткости можно было себя не ограничивать.
Тем более что он знал: эта женщина, хоть и выглядела надменной, была извращёнкой, которой нравилось, когда с ней обращались как с сукой. Так что мучиться угрызениями совести не имело смысла.
— У-у… хук…! Ург…!
Он схватил Барвинок за волосы и стал двигать её головой вверх-вниз.
Барвинок давилась всякий раз, когда огромный член глубоко проникал почти до задней стенки горла.
Слёзы, выступившие рефлекторно, струились по щекам, и уголки глаз Барвинок уже блестели от влаги. Из-за непрекращающихся позывов к рвоте её слюна стала липкой, словно лубрикант, выдавая её мучения и усиливая наслаждение Сиу.
— Потерпите.
— Ху-ух!
Он схватил Барвинок за затылок и прижал её голову, пока её губы не коснулись самого основания члена.
— Мм-мм… у-ук… у-гук…!
Плечи Барвинок мелко дрожали. Она беспомощно махала руками и шевелила пальцами, но даже когда рефлекторно пыталась оттолкнуть его бедро, он не позволял ей отстраниться.
Кто-нибудь может спросить: «Не слишком ли это?»
Но так спрашивает лишь тот, кто ничего не понимает.
У Барвинок есть автоматическая защита. К тому же ей не заткнули рот кляпом, так что она могла в любой момент вцепиться зубами в член Сиу и дать отпор.
Если ни одно из этих двух средств не срабатывало, то, как бы это ни выглядело со стороны, всё происходило с её молчаливого согласия.
К тому же благодаря прочности духовной сущности травм можно было вовсе не опасаться.
— Я знал, что вы извращённая старшая сестрёнка, любящая анальный секс. Но не думал, что всё настолько серьёзно. У вас даже в такой ситуации соски твердеют?
— Ху-у-у-уп…!
Иными словами, даже грязные разговоры, приправленные поддразниванием, были ещё одним способом доставить Барвинок удовольствие.
— Вам ведь нравилось, когда их так тянули?
— Мм-м-м-м-м!!!
Стоило ему как следует растянуть соски, как её мягко свисавшая грудь вытянулась вниз, словно конусы.
От этого зрелища он окончательно убеждался: именно оно полностью подчинило её.
— Мне уже надоело держать их руками.
— Ук! У-ук!
Он и вовсе закинул одну ногу ей за затылок.
Такая стойка напоминала треугольный удушающий приём.
Сходство было в том, что Барвинок не могла откинуть голову назад, как бы ни хотела. Её свободу сковывала не рука, а нога — и оттого положение было ещё унизительнее.
— Ху-ук! Ху-у-ук, уу-у-ук!!!
Оставив её в таком крепком захвате, он лишь шевелил ногой — и Барвинок, принимая член глубоко в горло, была вынуждена двигаться.
Самый яростный, безответственный и аморальный дип-трат из всех, что они делали до сих пор.
Зато следом взорвалось наслаждение, от которого по спине пробежала дрожь.
Её язык извивался, будто от мучений, а горло снова и снова сжималось вокруг кончика головки и отпускало его. И вдобавок — лицо старшей сестры Барвинок, всегда такой утончённой и невероятно элегантной, теперь было в ужасном виде.
— Вот ведь вы меня тогда провели. Я ещё подумал: вроде бы вы не особо умело действуете — от вас так и веяло неумелостью.
— Я ведь думал, что вы шлюха, старшая сестра Барвинок.
— Вам было стыдно, что вы больше ста лет оставались девственницей, поэтому вы и пускали пыль в глаза?
— Получается, вкус члена вы впервые познали через задний проход?
— Вот почему вы так меня баловали? Потому что я был вашим первым мужчиной.
Пока он без устали осыпал её унизительными словами, лицо Барвинок становилось всё краснее.
— Пфух!! Кхе-кхе! Эй, Син Сиу! Ты издеваешься надо мной?
Барвинок, без конца колотившая Сиу по бедру, наконец кое-как вырвалась из захвата и с перекошенным от ярости лицом возмутилась.
— Хватит! Я, значит, потакала сопляку, а ты ещё смеешься так со мной обращаться? За кого, чёрт возьми, ты меня держишь?
— Разумеется, за милую и сексуальную старшую сестрёнку.
Голоса звучали всё громче. Но даже когда Сиу продолжал проникать в её задний проход, такой ярости она от него ещё не видела.
— Ты ведь совсем не умеешь оценивать ситуацию, да?
И правда, её налитые кровью глаза так и полыхали — казалось, ещё немного, и она сожрёт Сиу. В голосе, ставшем ледяным, не было и тени притворства. Она поправила растрёпанную одежду, словно собиралась немедленно выскочить из комнаты.
— Ради того, что нас связывает, я дам тебе шанс.
Барвинок, скрестив руки на груди, произнесла резким, как лезвие, голосом:
— Встань на колени и извинись за свою грубость. Сейчас. Здесь. Тогда считай, что сегодняшнего не было.
Барвинок, указав на место у своих ног и вздёрнув подбородок, всем видом показывала: несмотря на вскипевшую ярость, она великодушно готова простить его — но только один раз.
С её характером, стоило бы ему извиниться, она бы беззаботно рассмеялась и сказала:
— Испугался? Давай впредь жить дружно? Иначе я тебя правда убью.
— Шлёп
Стоило Сиу опуститься на колени, как её брови, до того взметнувшиеся под невероятно острым углом, уже смягчились — вот вам и доказательство.
Иными словами, ярость Барвинок была «маскировкой» — всего лишь эмоциональной игрой, призванной скрыть правду.
Сиу опустился на колени именно для того, чтобы набрать разгон.
— А-а-а!
Сиу, пригнувшись и с ужасающей скоростью проведя захват, подхватил Барвинок и взвалил её на одно плечо — словно разбойник, похищающий женщину.
— Эй! Ты что делаешь?!
— Госпожа Барвинок, знаете ли вы, каковы три главных греха человечества?
Барвинок, брыкаясь, словно вытащенная из аквариума живая креветка, колотила по широкой спине Сиу. Но её мягкие кулачки не производили на спину, твёрдую как стальная плита, ровно никакого эффекта.
— Пусти! Пусти! Ты что, не отпустишь?
— Первый — ложь, второй — тоже ложь, третий — ложь.
Пока он взваливал её на плечо, Сиу просунул руку под задравшийся подол юбки и стянул трусы. Гладкие шелковые трусы, как нельзя лучше подходившие Барвинок, уже промокли насквозь, словно на них вылили стакан воды.
Сведя указательный и средний пальцы, он тут же ввёл их прямо в счастливую киску Барвинок.
— Чвак!
Из-за того что плоть влагалища была насквозь мокрой, пальцы вошли без малейшего сопротивления. Упругая стенка влагалища, тесно сжимавшая пальцы и судорожно подрагивавшая от восторга, с громким «плюх-плюх» извергала непристойную влагу.
До сих пор ласки Сиу сводились к тому, что он мял ей грудь, растягивал соски и принуждал её к дип-трату.
Одного этого было достаточно, чтобы тело Барвинок возбудилось. Вот доказательство того, что она — первоклассная мазохистка.
— Хи-и-и!
— Вы так злитесь — а почему же у вас киска такая мокрая?
— Ты, ты… сейчас же не прекратишь?
После того как в прошлый раз он вдоволь изучил её тело руками, карта оргазмов Барвинок уже была у него перед глазами. К тому же настоящий мастер не привередничает в выборе поз.
— Чпок! Чпок! Чпок! Чпок!
Едва он принялся виртуозными движениями ласкать обнажённое тело Барвинок, лежавшее у него на плече…
«Хи-и! Хи-и-и! Хык! А-а-а!!!»
— Пш-ш! Пш-ш! Пш-ш!
Барвинок превратилась в водяной пистолет в форме базуки и яростно выпустила фонтан смазки.
Вот ведь наглость: мало того что она, обладая таким сексуальным телом, сама подбивала его на супружескую измену, так ещё и лгала о своих похождениях с мужчинами, пытаясь скрыть даже то, что она мазохистка.
До чего же она возмутительна!
Раз уж она такая мерзавка, он добавил ещё один приём: принялся яростно растирать розовую плоть влагалища, всё ещё хранившую отголоски оргазма, и особенно — её заметно распухшее чувствительное место.
— Чвак! Чвак! Чвак! Чвак! — Пш-ш! Пш-ш! Пш-ш!
— Хэ-ык! Ук! Хи-ык! Хык!
Барвинок, издавая один за другим непристойные стоны и крепко сжимая бёдра, снова устроила фонтан.
Воды стало ещё больше, чем в прошлый раз.
— Не выключишь свет?
Напор был такой, что, направь его на камин, можно было бы потушить огонь!
— Ха-а, ха-а… Э-этот… этот сумасшедший ублюдок… Т-ты… ты меня за кого, за кого принимаешь?..
Обмякшая Барвинок, судорожно сжимая пальцы киской, пробормотала что-то в знак протеста — в её голосе уже не было прежней резкости.
Кто бы мог подумать, что она до сих пор способна на такое поведение. Похоже, старшая сестра Барвинок была куда стеснительнее, чем казалось.
Ничего не поделаешь.
— Понимаю. Когда ложь раскрывается, это ведь всегда стыдно. Вы изображали опытную старшую сестрёнку, а выяснилось, что у вас был всего один мужчина, да и с ним вы были всего несколько раз — наверное, хочется провалиться сквозь землю.
— ……
— Когда я учился в старших классах, друзья тоже спрашивали, был ли у меня секс, а я самодовольно отвечал, что у меня есть девушка в Корее.
— ……
— Но я ведь великодушный мужчина. Как и обещал, помогу вам выплеснуть всё желание, скопившееся в теле.
— ……
Ответа не последовало.
— Госпожа Барвинок?
Заметив её необычную реакцию, он осторожно снял её с плеча — и увидел лицо Барвинок: губы недовольно выпячены, щёки раздуты, как у сердитой рыбы-фугу.
— ……
Но вот что бросалось в глаза: её лицо пылало, словно охваченное огнём. Более того, краснота добралась даже до шеи и груди.
— Я правда этим занималась, ясно? И не только с тобой — с другими мужчинами тоже! Много раз, ясно? Опыт у меня богатый!
— ……
— Я не вру, ясно?
В уголках глаз Барвинок, уже почти готовой расплакаться, дрожали едва сдерживаемые слёзы. Похоже, это был её последний отчаянный вызов.
Вот именно.
Гордая ведьма, любимица всего мира, ни разу не обращавшаяся к другим за помощью. Такова Ведьма Удачи — Кибела Барвинок.
Для Барвинок, такой гордой, как она, разоблачение этой жалкой лжи было куда более постыдным и невыносимым, чем позволить воспользоваться своим отверстием или показать, как она бурно кончает от одних лишь ласк, заходясь в стонах «Ах-ах».
— Убирайся… Серьёзно, видеть тебя не могу.
Настолько, что даже Сиу — сегодня особенно одержимому сексуальным желанием — стало её жаль.
— Фух, я слишком увлёкся. Правда, простите меня.
— Теперь уже поздно извиняться, ясно?
Сиу обхватил Барвинок за талию и повёл к кровати.
Барвинок огрызается резким голосом, но принять её слова за чистую монету, решить: «А, значит, мне уже не простят, пора убраться», — и отпустить её было бы верхом идиотизма.
Не стоит забывать, что женщины и мужчины говорят по-разному, а у ведьм эта разница особенно заметна.
— Как и обещал, я ещё немного доставлю вам удовольствие.
— …Делай что хочешь.
Уже по тому, как Барвинок, делая вид, будто не может сопротивляться, села на кровать, всё становилось ясно.