1.
Доклад о внезапном нападении на Сиу, конечно же, дошёл и до Барвинок.
У неё были связи с Ведьминой Точкой, позволявшие ей управлять сетью отелей по всему миру, а даже если бы это было не так, в нескольких филиалах она поставила своих ведьм.
Едва Барвинок получила сообщение о том, что в одном из отелей сети, где остановился Сиу, развернулся изнаночный барьер, она, не успев даже толком осознать свою тревогу, поспешила туда через Геенну.
Магия Барвинок приносит ей удачу — хочет она того или нет.
Сиу, решительно заявлявший: «Давай попробуем изменить судьбу!», был для Барвинок слишком назойливым и пугающим человеком.
Она уже теряла дорогого человека из-за неуправляемой удачи. Она не хотела вновь пережить эту боль.
Барвинок действительно всего лишь оказала ему помощь, не придав этому особого значения, а ему оставалось лишь молча принять её.
Её пугало, что она невольно начала считать дорогим человеком того, кто, приближаясь к ней, нарочно произносил слова, способные вызвать неприязнь: «Мне кажется, вы убегаете».
«Нельзя… Нельзя…»
Кошмар того дня оживает вновь.
Последний день, когда Барвинок считала себя главной героиней этого мира.
Перед Барвинок, по-детски беззаботной и беспечной, радостно готовившейся к путешествию после возвращения подруги, предстала Валентина — уже холодная и застывшая.
На неё обрушились упрёки за то, что она снова по-глупому собиралась повторить ту же ошибку.
Нужно было быть ещё более безжалостной. Оставив двусмысленную лазейку, она позволила этой добродушной тряпке почуять неладное и увязаться за ней.
Если он снова исчезнет, она, наверное, уже не сможет себя простить.
Когда Барвинок прибыла в Мюнхен и пробилась сквозь изнаночный барьер, ситуация уже была на грани взрыва.
Внутри барьера всё было сковано льдом: нависшие густые тучи рассыпали снежную бурю. Благодаря покровительству клевера Барвинок почти не ощущала её воздействия, но Син Сиу вряд ли мог похвастаться тем же.
Одного взгляда на окружавших его ведьм, от которых явно веяло чем-то неладным, было достаточно, чтобы понять, насколько опасно положение.
Магия Барвинок не была непобедимой. В конце концов, она лишь усиливала удачу и притягивала её только к Барвинок, а пределы этой способности были вполне очевидны.
У неё было четыре ограничения.
Во-первых, как нетрудно догадаться, пределы контроля.
Во-вторых, магия обладала огромной силой только для самой Барвинок.
Даже если бы здесь Барвинок изо всех сил пожелала Сиу выжить, это осталось бы лишь расплывчатым благословением. Более того, разве Сиу уже не исчерпал все возможности Барвинок вмешиваться в судьбы других и менять их ход?
В-третьих, её магию можно было нейтрализовать собственной магией. Например, если бы преступница-изгой с особым четырёхлистным клевером Барвинок нацелилась на саму Барвинок, всё могло стать по-настоящему опасно. Именно поэтому Барвинок ни за что не отдавала клевер кому попало.
И наконец — самое важное на данный момент.
Магия удачи не может превратить ноль в единицу.
Если существовал хотя бы один процент вероятности — пусть даже одна десятая процента, — окружавшие её нити судьбы сотворили бы чудо. Однако четыре Архиведьмы и более двадцати ведьм, методично окруживших Син Сиу, были противниками не из лёгких.
Вероятность того, что Барвинок сможет эффектно вызволить попавшего здесь в беду Сиу и сбежать, можно назвать совершенно точно.
Ноль процентов.
И всё же Барвинок обнаружила, что мчится к месту ожесточённой битвы.
Даже если вероятность равнялась нулю — это не имело значения. Даже если в конце концов существовала судьба, которой невозможно противиться, — это тоже не имело значения.
Если это позволит ей не повторить ошибок прошлого, она готова рискнуть жизнью.
— Беги.
— Нужно выбраться отсюда.
— Всё равно их не остановить.
Чем быстрее она мчалась широкими шагами, тем сильнее становились нахлынувшие порывы.
— Подумай обо всём, чем я владею. Из того, что я потеряю, — всего лишь младший брат, с которым я однажды делила постель.
— В следующий раз мне наверняка встретится кто-нибудь хороший.
— Он же невероятно везучий, так что как-нибудь выживет, разве нет?
— На самом деле он мне не нравился — такой противный. Только и делал, что пользовался всем задаром, а теперь ещё что-то говорит? Думаешь, будто сбегаешь? Я ведь считала его слишком заносчивым, разве нет?
— Давай всё забудем. Вернёмся, выпьем отличного шампанского и всё это забудем, хорошо?
— Это не из-за моей магии. Всего лишь «случайность».
Барвинок впервые в жизни услышала несуществующий голос.
Это не были смутные душевные колебания, обретшие форму. Голос звучал отчётливо, словно она сама шептала себе прямо на ухо.
Судя по всему, эта внезапно возникшая у пребывавшей в здравом уме Барвинок галлюцинация была ещё одной формой защиты со стороны магии удачи.
Важнее всего для её магии было «выживание» Барвинок.
В конечном счёте самоубийство Валентины, которое для Барвинок можно было назвать лишь несчастьем, стало крайней формой проявления того, что выживание Барвинок ставилось превыше всего.
— Так даже лучше.
— Ты ведь можешь просто делать всё, как раньше? Теперь незачем пытаться что-то менять, правда?
— Давай оставим все как есть. С самого начала я не испытывала предвкушения, что что-то изменится. Поэтому и ушла от него, правда?
Барвинок с силой стиснула зубы и закричала.
— Замолчи…!!!!
Валентину убила не магия, оставленная ей предшественницей. Это была гордая магия, которую Барвинок сама создала и которая сделала её Архиведьмой.
Этот факт низверг Барвинок из главной героини мира в жалкую статистку. Он заставил её жить дурочкой, которая, хотя на самом деле была трусихой и беглянкой, самодовольно твердила: «Я вообще ни к чему не стремлюсь».
Ведь, если честно — всё закончилось прекрасно.
Даже после исчезновения Валентины жизнь Барвинок по-прежнему складывалась как нельзя лучше.
Если бы Барвинок продолжала смотреть на мир, прищурившись и крепко сжимая чувство греха, подобное уговорам, которые, словно черви, пробираются в уши, она всё ещё была бы главной героиней этого мира.
Если бы она танцевала вслед за движением золотистых нитей, обвивающих её тело, то навсегда осталась бы Ведьмой Удачи.
— Ну же, болтай сколько хочешь, я больше не буду убегать. Ты знаешь, кто я?
Что самое смешное, даже в этот момент никто не услышал крика Барвинок и не заметил её присутствия. Вдруг снегопад начал впитывать звуки, словно губка.
Барвинок бросилась вперёд.
Чем ближе она подходила к Сиу, тем чаще обрывалось наваждение, гудевшее так, будто вот-вот прогрызёт ей уши.
Действие удачи, оберегавшей её, — той самой, что даже с такого близкого расстояния скрывала присутствие Барвинок, — подходило к пределу.
Интуиция подсказывала: магическая сила, защищающая Барвинок, вот-вот иссякнет.
Прямо здесь.
Граница, на которой 0.0000…001 наконец становится нулём.
В тот момент, когда она переступит невидимую черту, Барвинок окажется там, где больше не сможет рассчитывать на покровительство удачи.
— Я Кибела Барвинок.
И всё же Барвинок одним широким шагом переступила черту, которую не могла пересечь сотни лет.
Вместе с ощущением рвущейся одежды она почувствовала, как бесчисленные золотистые нити, опутывавшие её, отрываются.
В тот момент.
— !!!!!!
Тучи, до этого лишь мрачно нависавшие, разом вспыхнули.
Словно кто-то случайно опрокинул на выкрашенный в синий цвет холст шампанское, щедро сдобренное золотой пылью.
Всего лишь ещё один шаг — и небо над Барвинок, которому, казалось, никогда не суждено проясниться, вскоре стало голубым и засияло всеми красками, словно его отмыли дочиста.
2.
— Ты, оказывается, чертовски сильный. Что это была за магия?
— Да так, просто скопировал чужой коронный приём.
— Будешь отвечать нормально?
— Я серьёзно.
Сиу ловко открутил крышки бутылок с соджу и пивом, наклонил их и, булькая, налил Барвинок стакан сомаэка.
Пусть в последнее время корейская культура и была популярна, но в немецком ресторане — святом месте для любителей пива — откуда было взяться безвкусной соджу?
По правде говоря, Сиу обожал этот незамысловатый вкус, но объективно он оставлял желать лучшего.
Так что они находились в Корее, точнее в Синчхоне, да ещё и в той самой закусочной со свиной шкуркой, где Сиу когда-то был на свидании с Барвинок.
— Кстати, почему именно сюда? О, вы, может, попробовали и вам понравилось? Вкус ведь странным образом затягивает, правда?
— …Не знаю, но почему-то бесит.
— Если постоянно питаться только изысканными блюдами, рано или поздно начинает хотеться чего-нибудь попроще.
Старшая сестра говорила именно так, но именно она связалась с консьержем, велела найти владельца и открыть старую закусочную со свиной шкуркой с самого обеда и без раздумий выложила деньги, чтобы арендовать её целиком на весь день. Она уже умяла по две тарелки каждого вида: свиную шкурку в приправах, с солью и с соевым соусом.
На самом деле Барвинок говорила резко не просто так: ей было ужасно неловко.
Она даже оставила эффектное письмо, будто они больше никогда не увидятся, а потом вскоре запыхавшись примчалась обратно — выглядело это совсем не солидно.
— Когда старшей сестре неловко, слегка огрызаться — разве не в этом ещё одно её обаяние?
— Обаяние этой старшей сестры — так воспитывать нахалов, чтобы те аж слезу пускали.
— Зато я уж хоро-ошенько~ всё для вас поджарю.
Стоило ей увидеть Син Сиу, который после этого лишь лучезарно улыбался, словно говорил: «Ох, я всё понимаю. Я ведь знаю», как у неё внутри всё закипало.
Когда она впервые его увидела, он был сущим увальнем, а теперь стал лисом. Самым настоящим лисом.
— Кажется, я плохо присматривала за нашим главой. Даже услышав слух, что ты убил Лидию, я почему-то думала, что ты окажешься каким-то хилым.
— Похоже, первое впечатление от меня было не очень, да?
— Мы ведь впервые встретились, когда ты чуть не лишился девушки из-за гомункула и ревел, размазывая сопли и слёзы, так что попробую оправдаться вполне объяснимым когнитивным диссонансом.
Барвинок ловко сунула скорлупку целиком в рот и пробурчала.
Это было очень странно. Они ведь совсем ненадолго расстались, а ей казалось, будто она не видела его целую вечность.
Наверное, всё потому, что Барвинок в момент их последней встречи и нынешняя Барвинок находились в разных временных точках.
Та прекрасная сцена, которую Син Сиу показал ей в тот момент, когда Барвинок сбросила с себя цепи, до сих пор её сковывавшие, и шагнула вперёд…
Она была невероятно красивой.
Глядя на него, который, не полагаясь ни на удачу, ни на что-либо ещё, собственными силами добрался до этого места, она обрела мужество всерьёз взглянуть в лицо судьбе, от которой до сих пор в страхе убегала.
Пусть это мужество было слабым, как пламя свечи, и легко колебалось от ветра, но оно отличалось от безрассудной храбрости — такого мужества Барвинок прежде никогда не испытывала.
— Как мне стать такой, как ты?
Барвинок спросила необычно серьёзным для неё голосом.
— Не знаю. Я ведь человек весьма выдающийся… Не уверен, что смогу толком объяснить это такой обычной старшей сестре, как ты.
— Сдохнуть хочешь?
Барвинок замахнулась, будто собиралась шлёпнуть его по спине, а Сиу, нарочито съёжившись, рассмеялся.
— Ну, пусть это будет сила любви? Ты уже всё съела. Ещё заказать?
Выдав такую нелепую тираду, он неловко принялся прихлёбывать сомуэк. Барвинок, как обычно, сочла проделки Сиу милыми и лишь натянуто усмехнулась.
— Нет, не надо.
Расплатившись и выйдя наружу, она то и дело замечала царивший на улице баров беспорядок, особенно бросавшийся в глаза на фоне ночной темноты.
На самом деле Барвинок нечасто бывала в Сеуле. Неизвестно, виной ли тому стремительная модернизация или колониальное прошлое, но по сравнению с другими странами, каждая из которых обладала своими особенностями, этот город казался словно отлитым по одному шаблону.
Сингапур, Тайвань и Японию она по похожим причинам тоже не особенно любила.
А то, что теперь ей нравилась эта тихая, почти голая от безлюдья улица, наверняка объяснялось человеком, который был рядом.
— Вам холодно?
Барвинок слегка прислонила голову к Сиу, накинувшему ей на плечи пальто.
Ей всё ещё было страшно. Пейзаж, возникший перед глазами Барвинок в тот миг, когда она сделала шаг вперёд, вполне мог оказаться миражом.
Золотая клетка, долгие годы державшая её взаперти, могла вновь столкнуть Барвинок, всё ещё надеявшуюся на побег, со стеной реальности и чувством бессилия.
— Может, немного отдохнём?
Но всё же. Ещё только один раз. Барвинок решила попробовать сделать шаг вперёд.
Пусть путь окажется нелёгким — он всё равно будет рядом.