1.

Модифицированный полинезийский БДСМ-проект, день четвертый. Этот день — важный поворотный момент и самый сложный день.

Именно сегодня прямые ласки гениталий разрешены.

До сих пор Денеб, которая с трудом выносила лишь плотный контакт тел или ласки сосков и от этого пылала, втайне ждала только этого дня.

Ведь из-за пояса целомудрия, который Сиу запер на ней, она не могла даже самостоятельно коснуться той секретной части тела, которую теперь наконец-то будут ласкать.

От одного только предвкушения её тело уже намокало. На самом деле, с того самого момента, как они остались вдвоём в этой укромной комнате, сердце Денеб бешено колотилось.

— Шлёп!

— Хы-ык! Двадцать пять…!

Словно наказывая эту грешную тёщу, ремень со свистом опускался на ягодицы.

На ягодицах Денеб, белых, словно нефрит, и пухлых, словно спелый персик, уже проступило несколько багровых полос.

Контраст сладкого десерта и горького кофе. Контраст, создаваемый медленной мелодией и ярким акцентом сильного темпа. Контраст гладкого мраморного пола и мебели из массива древесины.

Быть может, искать красоту в контрастах — это врождённая природа человека? Белоснежные ягодицы благородной Денеб и следы истязаний, пролившиеся на них, сами по себе вызывают эротизм.

— Ха-а… Ха-ы…

Ощущать сексуальность из-за контраста — не только Сиу.

Сердце Денеб тоже таково.

Всего лишь шлёпают по ягодицам, но что это за головокружительное ощущение?

Как и Альбирео, Денеб превосходна. Выдающийся ум, прекрасное тело, высокая власть — настолько, что не сыскать равных.

Для Денеб, которая покоряла и контролировала всё в своей жизни, быть под контролем и дрессировкой чужой воли создавало резкий психологический контраст.

Этот контраст превращается в желание опереться на унижение и стыд и в потребность быть подчинённой.

Сладкий мёд, который никто, кроме Сиу, не может подарить, пропитывает всё тело.

Тогда сильные пальцы Сиу легли на таз Денеб, которая, упершись в кровать, выставила ягодицы.

— А…

Не успела Денеб и возразить, как магические трусики были стянуты до самых икр. Сиу, сжав всё ещё горячие ягодицы, словно оценивая, широко раздвинул большим пальцем половые губы Денеб, созревшие за четыре дня.

— Чмок

Узкая ложбинка, влажная так, будто её ласкали уже несколько часов, с хлюпаньем извергает медовую жидкость.

— Это не трусики, а просто подгузник из смазки.

— У-у… Сиу…

— Тебе так понравилось, когда тебя шлёпали по ягодицам?

—…Вовсе нет…

Почему он говорит только такие колкие слова?

Они и обидные, и досадные, и в то же время стыдные.

И даже в такой момент его прикосновения, широко раздвигающие пухлую плоть влагалища, приятны.

Денеб, рассеянно выдохнув мутный вздох, вскрикнула от острой боли.

— Хы-ык…!

Обернувшись, она увидела Сиу, который проводил языком по покрасневшим следам от плети.

Покалывающее и одновременно горячее ощущение вспыхивает ещё сильнее.

И всякий раз, когда его зубы, словно впиваясь в крупный фрукт, кусали ягодицу целиком, низ живота начинал опасно ныть.

Боль — это сигнал опасности от тела. Ведь боль неприятна. Но странно: мучительная боль, которую причинял он, заставляла Денеб гореть.

— А… Туда… Если ты сейчас тронешь там… Хы-ы-ык…

Рука Сиу проникла во внутреннюю сторону бедра, уже мокрую и скользкую от переполняющей смазки. Его рука, готовая поджечь трёхдневную концентрацию желания, внезапно замерла.

— Так не пойдёт.

— Почему? Но, Сиу…! Сегодня же можно трогать….

Денеб, которая целых три дня ждала этот подарок, лишилась его, когда он был уже прямо перед носом. Но на её обиду пришёл строгий выговор Сиу.

— В таком состоянии ты кончишь от одного прикосновения.

— Но ведь… Хы-и-и-ик!!!

Сиу средним пальцем легонько коснулся клитора Денеб, который и без того торчал так остро, что, казалось, больше уже не мог сильнее набухнуть, хотя он ещё ничего не сделал.

Это было лёгкое движение, словно стряхивающее росу с травинки, но обе ноги Денеб задрожали, а затем она с глухим стуком рухнула.

— Ну и ну.

Нога Сиу с силой придавила ягодицы Денеб, которая, стоя на коленях, едва удерживала корпус.

— Ты кончаешь даже от такого, как же я могу тебя трогать?

— Ы, ы-ы… Хы-ык… Сиу… Такие вульгарные слова…

Сиу, схватив запястье Денеб, рывком поднял её и подтащил к зеркалу у кровати.

— Посмотрите-ка.

Он сзади крепко обхватил Денеб, которая рефлекторно попыталась отвернуть голову, и, взяв за подбородок, заставил смотреть в зеркало. Сил Денеб было недостаточно, чтобы сбросить руку Сиу.

В зеркале отражалась Денеб, которая, хоть и хмурилась, словно принцесса, подвергающаяся неприятным вещам, не могла скрыть похотливого блеска в глазах. Скорее, это было лицо, которое, по выражению Сиу, походило на свинью-самку, будто она сама подталкивала к ещё более жёстким действиям, а не просто терпела их против воли.

— Вульгарны не мои слова, а ты сама.

— Э-это… Это потому что я терпела целых три дня…

Не в силах возразить ни на йоту, Денеб лишь бормотала неуклюжие оправдания, пока её снова не притащили обратно.

Сиу уселся на диван перед ней, широко раздвинув ноги.

— Хорошо. Тогда, если ты сегодня будешь хорошо себя вести, я позволю тебе кончить один раз. Это ведь нормально, правда? Всё равно синхронизации не будет.

Остальные слова не доходили до неё.

В сознании застряла лишь его награда: он может позволить ей кончить один раз.

— Попробуй хорошенько помассировать этими большими сиськами.

— У-у… Хорошо….

Денеб, на коленях осторожно подползя, щедро нанесла масло на свою прекрасную грудь и обхватила ею огромный член Сиу.

— Делай так, как я вчера учил.

— А, свинья… будет обслуживать член грудью.

Пайзури в безвыходном положении, когда не чувствуется твёрдая часть грудной клетки между грудей, и которое возможно исполнить, имея хотя бы D-чашку или, скорее, E-чашку и больше.

Хотя у Сиу, по сравнению с Денеб, был иммунитет, он тоже три дня сдерживал эякуляцию.

Блаженство пайзури в таком состоянии и вид младшей тёщи, стоящей на коленях, словно рабыня, дарят члену такое возбуждение, что он вот-вот лопнет.

Конечно, Сиу обычно не переходит границы.

В обычные дни он делит ласку с возлюбленными, и все его жесты полны любви. Он даже не начинает действий, которые могли бы искренне не понравиться.

— Не можешь сжать посильнее?

— Сделаю… Сожму крепче…

Так почему же только с Денеб он ведёт себя так?

Всему виной её глаза, вот как он себе это объяснял.

Даже если на словах она выказывает недовольство, её аметистовые фиолетовые глаза не лгут.

Что бы Сиу ни делал, они увлажняются от радости и, кажется, требуют ещё — этот взгляд подобен чарам соблазнения суккуба.

Впрочем, не знаю, осознаёт ли это сама Денеб.

К примеру.

— У тебя, Денеб, грудь очень мягкая.

— Да…

Если он произносит подобные несколько банальные фразы, глаза Денеб слегка остывают. Вдобавок пайзури становится немного хуже.

И наоборот.

— Раньше, когда я кончал внутрь, я думал, ты просто обычный онахол. А оказывается, у тебя есть и такие функции?

— Хы-ык… Почему вы постоянно говорите такие вещи….

Если он вот так подкалывает и слегка неожиданно оскорбляет, она, хоть и выказывает недовольство, снова увлажняет глаза похотью.

Это немного напрягает, но разве не инстинкт любого мужчины — оправдать ожидания?

— Не прячь торчащие соски. Показывай их как следует и делай массаж грудью.

—…Хорошо.

— Чмок! Чмок!

Пышная грудь Денеб колышется. Как и было велено, сквозь пальцы виднеются торчащие соски. Ареолы такого красивого розового цвета, что можно подумать, будто она накрасилась, а грудь, кажется, вот-вот растает.

К тому же, благодаря нереалистичным пропорциям, маленькая голова и безупречная красота Денеб.

Всё безупречно.

— Ах, хорошо.

Уже становится трудно терпеть. В обычный день сегодня Сиу тоже не должен был кончать, но инициатива уже полностью перешла к нему при молчаливом согласии Денеб.

И есть подходящее оправдание.

— А теперь встань на колени и подставь лицо.

Он встал с места и поднёс член к лицу растерянной Денеб.

Игнорируя её, рефлекторно пытавшуюся открыть рот, он покачал членом перед ней.

— Похоже, я больше не могу терпеть.

Денеб растерялась, увидев, что Сиу явно готовится к финалу.

— Что? Но тогда Полинезийский…

— Вообще-то, мне ведь не обязательно сдерживаться, верно?

Верно.

Даже если цель этого Полинезийского проекта, хоть и искажённого, — успокоить гнев Альбирео через Денеб.

В ходе всего процесса Сиу вовсе не обязан сдерживать эякуляцию.

— Наоборот, если я буду слишком возбуждён, я могу снова натворить дел.

— Но…

Конечно, для Денеб это было очень обидно.

Ей даже не разрешили прикасаться к нижней части тела, а Сиу один собирается получить облегчение.

— Вместо этого я красиво раскрашу тебя.

— Что это значит… Кьяп!

— Не уворачивайся.

— Чи-и-ик!

Напор сдерживаемой струи спермы был яростным, а количество — чудовищным.

— Глоток! Глоток! Глоток!

— Ыт! Ыт! Ыт!

Липкая белая мутная жидкость, словно из водяного пистолета, обрушилась на лицо Денеб.

Из-за того, что лицо было очень маленьким, мгновенно перепачканными оказались глаза, нос и рот — вся красота.

Денеб вздрагивала каждый раз, когда струя спермы ударяла по ней, и её плотно сжатые губы дрожали.

— Фу-у… Для свиньи это как раз подходящий макияж.

Сиу закончил макияж, используя свой член, покрытый белой жидкостью, как помаду, и обильно нанёс сперму на её гладкие губы.

— У, у-у….

Подавляющий и сильный запах самца. Этот запах, напоминающий аромат ночных цветов, обычно Денеб восприняла бы не слишком приятно.

Но сейчас только от того, что её лицо покрыто его телесной жидкостью. Только от того, что в нос проникает насыщенный запах самца. Только от того, что её в конце концов использовали как инструмент, чтобы просто извлечь его сперму.

Тело становится всё горячее. Кажется, трёхдневное воздержание повредило её рассудок.

—…Теперь всё?

Денеб, старательно скрывая свои истинные помыслы, попыталась с помощью магии очистить лицо. Однако Сиу перехватил её запястье.

— Я же сказал, это макияж. Сегодня оставим так.

— Си-уууу…

Так и прошла последняя тренировка Денеб — с белым макияжем на лице.