1.
Не будет преувеличением сказать, что уровень 23-го ранга позволяет с помощью магии творить «чудеса».
Особые духи полного погружения, созданные такой Архиведьмой, как Амелия, совершенствовались снова и снова.
Использованные сегодня духи полного погружения, версия 27, фактически превратились в медленно действующую магию самогипноза. Иными словами, они уже достигли уровня «чудес».
Иными словами, когда эффект духов полностью вступал в силу, Амелия становилась самой настоящей «Амелией из сценария». Не доброй и ласковой будущей мамой Амелией, а доцентом Амелией, которой прислуга переписала представления о здравом смысле.
— Что ж, вы и сегодня хорошо поработали.
Амелия беспомощно застыла перед Сиу, который довёл её до пылающего возбуждения и теперь безразлично поворачивался, собираясь уйти.
Ведь её тело так раскалилось, а Сиу уже собирался уходить. Если бы сегодня был день, когда она давала Сиу право на эякуляцию во влагалище, проблем бы не возникло, но, как Амелия сама недвусмысленно заявила, сегодня был не день выплаты недельного жалованья.
Но это не означало, что доцент могла заняться сексом со смотрителем.
Поэтому, когда Сиу действительно собрался уходить, доцент Амелия принялась выдвигать свой, как ей казалось, лучший выход — хитроумную уловку, почти не отличавшуюся от неуклюжей софистики.
— Смотритель.
— Да.
— Кхм-кхм, вы всё это время хорошо работали. Я хочу немного улучшить ваши условия.
— Правда? Что именно?
— С сегодняшнего дня я буду платить вам за сверхурочную работу. Будьте благодарны.
Пытаясь сохранить максимально холодный вид, Амелия и впрямь выглядела настоящим доцентом.
Она словно выставляла себя благодетельницей: «ради раба» и «специально» собиралась платить «за сверхурочную работу».
— Неужели?
— Разумеется, это временная мера. Я могу её отменить в любой момент — всё зависит от вашего поведения.
Сиу широко раскрыл глаза и переспросил, притворяясь, будто ничего не понимает. Амелия же, похоже, решив, что всё идёт по её плану, приподняла подбородок и кивнула.
— А что именно вы платите за сверхурочную работу?
— Спрашиваете очевидное. Разве не общеизвестно, что платой смотрителю служит право на эякуляцию во влагалище?
Доцент Амелия, обхватив выпирающий живот, склонила голову набок, словно недоумевая: «И зачем вы о таком спрашиваете?» Вот это реалистичность — будто приложение для гипноза и правда было у меня в руках.
— В любом случае приготовьтесь.
Сиу, втайне радуясь, что его план сработал, решил ещё немного подразнить Амелию, уже собиравшуюся снять юбку.
— Доцент, я вам очень благодарен.
— Что вы сказали?
— Я глубоко осознаю собственные недостатки. Такой никчёмный смотритель, как я, не может получать что-то вроде платы за сверхурочную работу.
Амелия выглядела так, словно получила пощёчину. Если бы выражение «ошарашенно застыть» обрело человеческий облик, разве оно не выглядело бы как нынешняя Амелия?
Но Архиведьма, отличавшаяся выдающимся умом, тут же поняла, в чём дело. Она знала, как обычно вела себя доцент Амелия.
Доцент Амелия, прежде изводившая Сиу под всевозможными предлогами, догадалась, что за его скромным отказом стояла мысль: «Уж не очередная ли это ловушка?»
Значит, ей оставалось лишь дать понять, что это и правда было чистым проявлением доброй воли.
— Не беспокойтесь. У меня нет других намерений.
— Правда, не стоит.
— Я же сказала, что у меня нет других намерений.
— Всё же не стоит.
— Фух…
Не знаю, как насчёт мамы Амелии, но терпение доцента Амелии не назовёшь безграничным. Если мерить глубиной, его хватит разве что на блюдце для соевого соуса.
Смотрителю было непростительно дерзко сомневаться в скрытых намерениях доцента, оказывавшей ему любезность, и снова отказываться.
— Возражать можно только один раз. Я полностью лишу вас жалованья до следующего месяца.
— Не может быть…!
Столкнувшись с «доцентским способом решения проблем», Сиу схватился за лицо. Увидев это, Амелия торжествующе ухмыльнулась.
— И после этого вы всё ещё откажетесь от платы за сверхурочную работу? Вам ведь придётся нелегко без жалованья.
Жалованье было необходимо для покупки предметов первой необходимости. Иными словами, лишив Сиу месячного жалованья, она поставила его в положение, когда ему срочно понадобились деньги, и ему не оставалось ничего, кроме как принять право на эякуляцию во влагалище.
— Доцент, вы ведь просто хотите заняться со мной сексом, не так ли?
— Ч-что, что…?
От слов Сиу лицо Амелии вспыхнуло.
Но не потому, что он попал в точку. Просто такова уж доцент Амелия.
Её глубокое когнитивное искажение, не позволявшее признать собственные истинные намерения, и гордость надменной ведьмы не позволяли ей терпеть сексуальные домогательства Сиу.
Как смотритель посмел говорить такое доценту?
Сексом вообще-то занимаются с любимым человеком. Такое вульгарное слово, как «секс», ни в коем случае не должно звучать между смотрителем и доцентом.
А уж прямо спрашивать, хочет ли она секса, — и вовсе недопустимо.
— Смотритель. Вы всё-таки перешли черту. Так не пойдёт. Сегодня вас придётся наказать.
Похоже, в последнее время она слишком позволяла Син Сиу садиться себе на шею. Доцент Амелия решила призвать его к порядку.
Вскоре Сиу встал в позу для телесного наказания. Хотя, если разобраться, громко сказано: он всего лишь встал, слегка расставив ноги.
— Ну как? Чмок. Теперь вам хоть немного захотелось раскаяться? Чмок…
Амелия наказывала Сиу, находясь под ним и слегка прикусывая его яички губами. Она тщательно проходилась по ним языком, а иногда осторожно целиком брала их в рот.
Согласно сценарию ситуационной сценки, представления Амелии о здравом смысле изменились следующим образом.
[Больше всего смотритель боится наказания — когда его яички и мошонку ласкают ртом]
— Чмок… чмок… Ваша слабость — у меня во рту!
С точки зрения Амелии, сжимать и разжимать мужское уязвимое место, конечно же, было ужасным телесным наказанием.
Для Сиу же это, разумеется, было сущим блаженством.
— Чмок, чавк… чавк…
— Чтобы вы больше, чавк, не смели говорить такие дерзкие вещи… Ха-а… Я как следует вас перевоспитаю.
— Кх! Простите, доцент. Я поступил опрометчиво.
— Нам ещё далеко до этого. М-м…
Возбуждённый член Сиу яростно дёргался вверх и вниз под жгучим телесным наказанием Амелии — на деле массажем для укрепления мужской силы.
Терпение Сиу уже подходило к концу. Он не мог заниматься этим целый день, поэтому сделал вид, что плачет, и принялся умолять Амелию.
— Доцент! Я осознал свою ошибку! Прошу вас! Разрешите мне получить плату за сверхурочную работу!
— Теперь с вами наконец можно разговаривать.
Амелия, тщательно проведя всей поверхностью языка от основания мошонки до середины ствола, удовлетворённо вытерла уголок рта платком, глядя на раскаявшегося Сиу.
Так состоялась выплата за сверхурочную работу.
Их сексуальная поза была немного необычной.
Амелия взобралась на три толстых магических тома, подложенных под её ноги, и встала так, словно опиралась на стол. Сиу стоял на полу лицом к Амелии.
Это был вариант сексуальной позы «стоя», при которой двое возлюбленных совершают проникновение, стоя лицом друг к другу.
— Надо было сразу так сделать, правда? А… ах…
Сиу потёрся огромным членом между бёдер Амелии, ощутил вязкий жар и вошёл в неё.
— Чвак!
— Ух, ах…
Жеманный тон и выражение лица Амелии смягчились одновременно с проникновением. От былого достоинства доцента не осталось и следа: Амелия тут же изо всех сил сжала киску.
— О… Как и ожидалось, беременная киска госпожи Амелии — просто лучшая.
— М-м… Потише…
Сиу тоже почувствовал, как его копчик покалывало от неистового наслаждения.
Внутри беременной Амелии всё во многом отличалось от прежнего.
— Чвак!
— Липкая.
— Н-не липкая…
Для начала — вязкость смазки. У Амелии и раньше было много выделений, но они оставались жидкими, а после беременности стали почти такими же скользкими и вязкими, как лубрикант.
— Чмок!
— И так гладко сжимается.
— Ах…!
Следующим было сжатие. Прежде влагалищная слизистая лишь неумело и туго сжималась, а теперь, словно привыкнув к Сиу, идеально вздрагивала и плавно меняла силу сжатия.
— Чвак!
— А главное, чертовски горячая.
— А-а-ах!
И наконец — температура тела.
Температура тела беременной Амелии постоянно держалась на уровне лёгкого жара. Если снаружи она была такой горячей, то какова же плоть влагалища, разогретая ещё и сексуальным возбуждением?
Сочетание этих трёх факторов и создавало райское блаженство, от которого член словно растекался.
— Чваккк…! Чваккк…!
Даже звуковое сопровождение секса стало вдвое более вязким, чем обычно.
— А-а… Ы-ы-ык… Хх… хх…!
Уже одно это достаточно возбуждало, но по-настоящему жуткой эта сексуальная поза была из-за зрительного возбуждения.
И настоящая грудь молодой матери, при каждом лёгком движении колыхавшаяся и сочившаяся молоком, и аккуратно заплетённая боковая прядь, жалобно покачивавшаяся рядом.
И лицо дьявольской красоты, от которого пробирало до мурашек, искажалось от наслаждения даже от лёгких движений поясницей. Каждая деталь невыносимо усиливала чувство покорения.
Но прежде всего — эта поза: положив руки на стол, она вытянула поясницу вперёд, словно выставляя напоказ округлый живот.
Когда беременная женщина вот так выпячивает живот, его изгибы становятся гораздо заметнее. Не гладкая линия с вытянутым углублением пупка, а изгибы материнского тела, бережно хранящего в себе семя.
— Госпожа Амелия, вы знаете, что ваша нынешняя поза ужасно сексуальна?
— Что… в ней сексуального…? Я всего лишь получаю плату за сверхурочную работу… Ах…!
— Поза такая, словно показывает, кто покорил яйцеклетку доцента и что из этого вышло.
— Опять вы… х-х… несёте чепуху…!
— Сссс…
Стоило слегка изменить угол, как при каждом скользящем проникновении мокрый член стал стимулировать даже Росточек… то есть клитор Амелии.
— Так вам приятнее?
— А-а-а…!
Амелия невольно запрокинула голову, обнажив влажную шею, на которой уже начинал выступать пот.
Свежий запах тела с примесью пота. От груди время от времени доносился мягкий кремово-пудровый аромат.
Кто бы мог подумать, что от Амелии будет исходить такой же «преисполненный материнства запах тела», как от мамы Йесод.
Сиу схватил Амелию за колышущуюся грудь. Молоко Амелии брызнуло сквозь его пальцы.
— Пш-ш! Пфш-ш!
— Ха-а… А-а-а…! Смотритель… что вы сейчас делаете…! Хи-и…!
— Стоило мне помассировать вашу дырочку, как всё снова набралось.
— Такое… не входит в плату за сверхурочную работу… Ха-а…!
Молоко крупными каплями стекало по красивой груди каплевидной формы к животу. Каждый раз, когда Сиу долго сцеживал молоко, розовая плоть Амелии судорожно вздрагивала и ещё крепче обхватывала член.
Глядя на завораживающий фонтан молока Амелии, Сиу заявил:
— Я кончу внутрь. Вы ведь, как в прошлый раз, хорошо примете моё семя?
— Хи-и-ик…!
Сиу крепко схватил за ягодицы Амелию, которая уже потихоньку начала пятиться, не давая ей сбежать. Увидев такое, было бы глупо заниматься чем-либо, кроме эякуляции во влагалище.
— Плюх! Плюх! Плюх!
— Ха-а! А-а! А-а!
Плотно прижавшись поясницей, Сиу изо всех сил эякулировал в матку, уже однажды им покорённую.
Из тесного пространства между киской, ещё сильнее сжавшейся от оргазма, и членом липкая сперма брызнула, словно праздничный фейерверк.