1.
Страха не было.
Танец отчаянной жизни, начавшейся с трагедии и безжизненно повторявшейся изо дня в день. Линне уже давно утратила все чувства, включая страх.
Даже если перед ней оказывался грозный противник. Даже если магия этого противника подбиралась к самому горлу.
Линне даже глазом не моргнёт!
— …
Но сейчас лицо Линне было белее полотна.
— Папа-а~ Дай Дороти денег на карманные расходы~
Потому что перед Линне возникла угроза куда более могущественная, чем когда-либо прежде.
Дороти, вцепившись в руку Сиу и повиснув на ней, трясла его руку и капризничала. На вид ей было от силы лет тринадцать — как раз тот возраст, когда девочку ещё растят, купая в отцовской любви.
— Ухухуху.
Дороти словно в замедленной съёмке наблюдала, как на лице Линне сменялись одно за другим узнавание, ужас, отчаяние и досада.
Обычно Линне была невозмутимее куклы, но стоило делу коснуться Сиу, как она начинала весьма выразительно играть лицом.
Разумеется, для любого стороннего наблюдателя её лицо всё равно оставалось совершенно бесстрастным.
— Муж. Что происходит?
— Папа, а эта cестрица с прямой чёлкой и свирепым взглядом~ кто она? Ой! Неужели папина любовница?
— Как видите, госпожа Линне благополучно вернулась. Дороти, хватит её дразнить.
Линне, недавно оправившаяся от последствий ранения и вставшая с постели. Дороти, донимающая её всевозможными театральными выходками. И Сиу, пытающийся их урезонить.
То же трио, что и всегда.
Линне тоже была в общих чертах в курсе.
Дороти была настолько невыносимо озорной, что раздражала даже спокойную по натуре Линне, но всё же, похоже, успела к ней немного привязаться — поэтому, когда Дороти пришлось уйти, Линне стало грустно.
Раз уж Дороти благополучно вернулась, Линне собиралась, пересилив неловкость, сказать ей хотя бы: «Окаэри» (Это японское приветствие, которое говорят человеку, который только что вернулся домой).
А если момент покажется подходящим, она даже была готова ненавязчиво выразить, что скучала и рада встрече: «Без тебя, наверное, было скучновато…».
— А что тут произошло, спрашиваете~ Всё просто: я, известная как Ведьма Пути и величайшая торговка оружием в легальном мире, превратилась в пятнадцатилетнюю школьницу, была удочерена своим новым сверхкрасивым мускулистым папочкой, который решил вырастить меня для себя~ Вот что произошло.
Но после того, как Дороти с явным удовольствием принялась изводить Линне, заготовленное приветствие так и осталось невысказанным.
— Правда, папа~?
— Не называй меня папой.
— Почему? Только не говори, что дело в том, что у вас отняли это обращение? Неужели вы из-за такой ерунды ревнуете к подруге, которая едва вернулась с того света?
— Кх…!
Именно так.
Нынешней Дороти роль папиной дочки подходит просто идеально.
Молочно-белые мягкие щёчки, круглые глазёнки, невероятно жизнерадостная юная свежесть — маленькая Дороти во всём походила на «дочурку».
Безрадостные, до крайности лишённые тепла годы взросления; возникшая из них нехватка семейной любви; фантазия о том, как счастлива была бы Дороти, будь её отцом кто-то вроде Сиу.
Вот в чём заключалась суть комплекса Электры Линне (Подсознательное влечение девочки к собственному отцу и связанную с этим враждебность или соперничество со своей матерью).
Далёкий идеал, к которому Линне стремилась, но не могла добраться, как назло, воплощался прямо у неё на глазах.
Как тут было не почувствовать укола зависти?
— Ты не можешь стать дочерью па… то есть дочерью моего мужа.
— Почему?
— У вас и цвет волос, и цвет глаз, и даже раса разные.
Линне по-своему логично попыталась опровергнуть мнимое родство Дороти и Сиу как отца и дочери. Она нарочито широко распахнула чёрные глаза — такие же, как у Сиу, — и взмахнула блестящими чёрными волосами.
То была поистине жалкая попытка сопротивляться.
Невозмутимая Линне и Дороти — тысячелетняя лисица.
Не зря эти двое были полной противоположностью друг другу.
Если бы Линне стойко сохраняла невозмутимость, проблем бы не возникло… Но стоило делу коснуться Сиу, как она начинала колыхаться из стороны в сторону, словно надувной зазывала у салона сотовой связи.
Для Дороти, похваляющейся хитростью уровня кумихо, Линне была идеальной мишенью для насмешек: всё, что та могла сделать, — молча съёжиться и использовать «Стать крепче» (навык F-ранга).
— Хмм~ Ничего страшного. Мы с папой, конечно, не кровные родственники… зато нас связывает кое-что другое — липкое~ Папа, сегодня мы снова станем чуточку ближе, правда?
— У-у-у, что ты несёшь?!!
Окончательно потеряв рассудок, Линне бросилась вперёд. Сиу схватил её за поясницу и удерживал, словно стаскивал с ринга зрителя, ворвавшегося туда.
— Хнык~ Папа, эта тётенька меня пугает, всхлип-всхлип….
Пока руки и ноги повисшей в воздухе Линне яростно царапали воздух, словно кошачьи лапы, Дороти не переставала её подначивать.
Так проходили мирные будни.
Кафе с десертами, известное лишь избранным. Дороти в школьной форме (сезонной) с недовольным видом цапнула ложку, которой Сиу кормил её мороженым.
При этом ей очень шёл тёмно-синий кардиган, туго завязанный на талии.
— Мм, вкусно! Когда папа меня кормит, ещё вкуснее!
— …
Рядом с Сиу сидела Линне, стиснув кулаки, словно внутри у неё всё кипело.
Даже Линне не решилась отвесить хорошую пощёчину только что вернувшейся Дороти. Вместо этого она всё-таки втиснулась в свидание этих двоих, которое в обычных обстоятельствах уступила бы им.
Это была робкая месть Линне.
— …
Однако, глядя на беззаботно ворковавшую Дороти, Линне слегка вернулась в реальность.
И зачем только Линне согласилась сопровождать их на свидании, от которого у неё всё внутри переворачивалось?
Завидно. Завидно. От зависти прямо умереть можно.
Похоже, муж не особо считает Линне своей дочерью, зато к Дороти относится как к дочери лишь потому, что та изменила внешность.
И ведь именно Линне первой придумала обращение «папа» и стала им пользоваться. Не для такой хитрой лисицы оно предназначалось!
— Папа-а~ Дороти всё скуша-ала~ И токпокки тоже хочет покушать.
Кроме того, Линне не нравилась в Дороти ещё одна вещь.
На этом свидании Дороти не пользовалась магией, затрудняющей восприятие. Даже когда Сиу собирался её применить, она решительно его отговаривала.
— Оппа, куда ты смотришь? Слюни-то так и текут.
— …Э-э-э…
— Оппа! Я спрашиваю, куда ты смотришь! Нет, оппа! Ты с ума сошёл? Ты что, зверь? Хочешь такое вытворять с девочкой в школьной форме? Всё, я ухожу!
— …Хихихи.
— Секундочку, это ещё что?! Мужчина рядом — с ума сойти! До чего же он сексуальный, о-о-о!
Красота ведьмы сама по себе — магия.
Её красота приковывала взгляды двух-трёх парочек вокруг и даже официанта.
— Вот ведь~ Красивое ты сразу замечаешь~ Правда, папа?
— Мне неловко от такого внимания, но, может, уже можно воспользоваться магией?
— М-м-м~ Нельзя-нельзя~.
Это явно была затея Дороти.
Линне, мечтавшая стать лучшей в мире идеальной женой, была девушкой с конфуцианскими взглядами и неохотно проявляла нежность на людях.
Восточное представление о целомудрии заставляло её сдерживаться под чужими взглядами.
Порядочной женщине положено стесняться взглядов посторонних мужчин, но эта распутница, сидящая прямо перед Линне, ни о чём таком не думала — вот Дороти и могла без помех продолжать свой односторонний натиск.
— Это же ведьма, да? Тогда, даже если на ней школьная форма, несовершеннолетней она быть не может…
— Но та, что не в школьной форме, тоже просто с ума сойти какая…
— А с другим у неё какие отношения? Неужели он её возлюбленный?
Линне, чьё чувство маны было развито до предела, навострила уши и уловила разговор одной из парочек.
По контексту было ясно, что под «другой ведьмой» подразумевалась Линне, сидевшая неподвижно, словно каменная статуя.
— …Хотя, может, и нет.
— Она же просто сидит себе и глядит в одну точку?
— Значит, ведьма в школьной форме и красивый мужчина — парочка… А рядом с ними — третья лишняя?
Линне ощутила давление из-за реакции окружающих.
Нужно что-то сделать! Что? Что-нибудь, чтобы их приняли за возлюбленных!
— Папа~ Ещё кусочек, а-а~ Ммф! Ч-что это?!
— На, ешь.
Линне зачерпнула большую ложку мороженого и запихнула его в рот Дороти, которая, словно птенец, широко раскрыла рот.
Что ей сделать, чтобы их приняли за возлюбленных? Как поступить, чтобы выглядеть лучшей в мире примерной женой — и при этом не вульгарной, а скромной и целомудренной?
Глаза Линне заметались. И тут её осенило.
Нет. Скромность тут ни к чему.
Колебания из-за чужих взглядов — высокая стена на пути истинной любви.
Пора переступить через неё. Через стену закостенелых представлений о целомудрии, которая до сих пор мешала Линне проявлять свои чувства.
— Папа.
Линне, словно кокетничая, обвила рукой поясницу сидевшего рядом Сиу. Отправив мороженое в рот, она тут же припала губами к его губам.
— Чмок…
Рот Линне стал чашей, а её язык — ложкой: сладкая, прохладная и дерзкая атака поцелуем!
— Звяк.
— Ого…
— Ничего себе, как смело…
Со всех сторон послышались звяканье падающих ложек и потрясённые вздохи.
В стране, славящейся восточной вежливостью, такое пылкое проявление чувств встречалось нечасто — разве что на Западе, за морем, оно считалось обычным. Взгляды, и без того прикованные к ним, стали ещё жарче.
От этого лицо Линне тоже запылало, словно охваченное огнём. Будучи мастерицей меча, Линне всегда держалась прямо, однако теперь съёжилась так, что сразу было видно: ей хотелось спрятаться.
— Вкусно?
— Э, э, да.
Сиу, ошеломлённый неожиданной атакой, не сразу кивнул.
— Что вкуснее — губы Линне или мороженое?
Обычно Линне была чопорной и до крайности сухой. Но стоило ей, слегка гнусавя, жеманно заговорить с ним на «вы», как мужские сердца всех присутствующих таяли легче мороженого, забытого под палящим летним солнцем.
— Губы вкуснее.
Сиу тоже ответил растерянно, словно загипнотизированный.
Тогда Линне слегка облизнула губы, словно хотела, чтобы её услышали все вокруг, и влажным взглядом нанесла новый удар.
— А тело Линне ещё вкуснее, чем её губы…
Неужели Линне, до сих пор пленённая традиционными представлениями о женщине, взяла и проломила эту стену! Ошарашенная неожиданным шквалом атак Линне, Дороти вломилась в разговор.
— Что это такое? Ты издеваешься? Взять и вот так испортить моё особенное свидание в школьной форме!
— А ты заткнись.
Не выдержав, Сиу развернул магию звукоизоляции и скрыл их разговор.
— …
— Что я только что увидел…
Зрители оцепенели от неожиданности: любовный треугольник у них перед глазами на самом деле оказался гаремом.
— Звяк!
— Вот же блядь.
Подрабатывавший в кафе Ким Сомгот, наблюдавший за этой странной кошачьей дракой, швырнул на пол ни в чём не повинную тарелку.
3.
После этого переполоха. Линне и Дороти как раз оказались вместе, и Сиу заговорил о том, о чём давно хотел спросить.
— Госпожа Дороти, госпожа Линне, вам что-нибудь известно о «Лас Вуэрфанас»?
Речь шла о «Лас Вуэрфанас» — наследии, оставленном Лидией.