1.

Строгая до педантичности монашеская ряса, полностью скрывающая кожу. Черная вуаль, скрывающая глаза. Рыжие вьющиеся волосы, едва виднеющиеся из-под нее.

Ведьма — бессмертное существо. Сколько бы времени ни прошло, она вечно прекрасна.

Арин Тиандра, с которой они встретились спустя целых сто лет, — вернее, теперь уже мать-настоятельница Арин, — была точь-в-точь такой, какой запомнила её Дороти.

Но в отличие от её внешности, сияющей, как не выцветший драгоценный камень, её атмосфера сильно изменилась.

В конце концов, чем моложе человек, тем сильнее он меняется со временем. Для Дороти столетие — лишь часть долгой жизни, но для матери-настоятельницы Арин это была целая жизнь.

Арин, когда-то наивная и невинная, еще не успевшая сбросить всю юношескую свежесть ученицы ведьмы, теперь, излучая достоинство опытной ведьмы и тихую святость, пристально смотрела на Дороти.

— Ну, проходи… Давно не виделись.

Хотя перед Линне она и предстала в неприглядном свете, она не собиралась показывать такое жалкое зрелище кому попало. Маска, скрывающая истинные намерения, была подобна хорошо отточенному навыку.

Дороти, словно ничего и не было, с присущей ей ленивой интонацией и непринужденностью приветствовала Сиу и мать-настоятельницу Арин. При этом она не забывала скрывать, что состоит с Сиу в сексуальной связи.

Хотя некоторые ведьмы, похоже, и знали об этом, не было нужды выносить отношения между преступницей-изгоем и бароном на суд посторонних.

— Похоже, вы двое уже знакомы, так что отдельное представление не требуется.

— Да, я была бы признательна, если бы вы уделили мне немного времени для личной беседы.

Для Дороти, ожидавшей нечто вроде очной ставки втроем, это было скорее благодатное предложение.

— Тогда, госпожа Линне.

— Поняла.

Услышав слова Сиу, Линне освободила им место.

— Давно не виделись, госпожа Дороти.

— Да уж.

Спустя некоторое время после того, как помеха исчезла.

Арин, стоявшая неподвижно, посмотрела на Дороти взглядом, в котором переплелось множество чувств.

В нём, словно корни сорняков, сплелись сожаления и раскаяние, радость и смятение, вопросы и сдержанность, воспоминания и ностальгия.

— Не присядете ли поговорить?

— Хорошо… Не желаете ли чего-нибудь выпить?

— Стакана воды будет достаточно.

Ситуация, когда важный клиент мужа оказывается бывшей любовницей, с которой расстались не лучшим образом, — вот насколько это было неловко.

Оставшись наедине с Арин, Дороти почувствовала тяжесть на душе.

На самом деле она и сама знала, почему ей так не по себе.

Беспокоится, что Сиу узнает об их сексуальной связи?

Что его мнение о ней испортится из-за тех отношений, которые она завела по легкомыслию в свои незрелые годы?

Конечно, и это тоже.

Но коренная причина, конечно же, кроется в чувстве вины перед сидящей напротив Арин.

Может, было бы легче на душе, если бы она встретила её с упрёками? Однако в Арин, которая молча подносила стакан с водой к губам, не было заметно даже капли обиды.

— Дзинь

— …

— …

Молчание затянулось. В гнетущей тишине лишь звук опускаемых на стол стаканов гремел, словно раскаты грома.

Не выдержав, Дороти заговорила первой.

— Ты сильно изменилась.

— Правда? И немудрено, ведь прошло столько времени.

Это было удивительно.

Обменявшись всего парой фраз, они словно по волшебству стерли огромную пропасть времени, разделявшую их. Словно в те времена, когда в пять часов вечера спадала жара полуденного солнца, они каждый день вместе потягивали кофе в кафе.

Ощущения и чувство дистанции, казавшиеся далеким воспоминанием, развеялись, словно мыльные пузыри.

Можно было бы поверить, что они виделись только вчера.

Но обе они изменились, и Дороти, и Арин. Их положение, окружение, возраст — всё изменилось, унесённое потоком времени, которому не в силах противиться даже ведьмы.

— Тебе нечего мне сказать?

Только сейчас Дороти осознала источник своего чувства вины.

Дороти накладывала образ прошлой Арин, которая цеплялась за неё, на нынешнюю Арин.

Даже зная, что это несовершенно и что никто не может гарантировать идеальное будущее, иногда остаётся лишь сделать выбор. Магия сущности, заставляющая людей глупеть сильнее, чем любой гипноз или магия промывания мозгов.

Имя этой магии — любовь.

Как нынешняя Дороти слепо влюблена в Сиу, так и тогдашняя Арин смотрела только на Дороти.

Она понимала ту печаль, что выпала на долю покинутой девушки, куда яснее, чем могла бы представить абстрактно.

— Если ты меня винишь, я приму это смиренно. Ведь я действительно поступила с тобой ужасно.

Во многих религиях гомосексуальность считается табу.

Хотя в последнее время некоторые конфессии под влиянием веяний меняющейся эпохи стали разрешать однополые браки, в консервативных религиозных кругах на это по-прежнему смотрят косо.

Никакого принуждения или соблазнения не было, но как бы то ни было, Дороти и Арин состояли в сексуальной связи. Возможно, смятение, которое ей пришлось пережить, было даже сильнее, чем печаль от расставания.

— Я вас винила.

Арин, водившая пальцем по краю стакана, заговорила.

— Это было ужасное чувство, будто половину души вырвали.

Дороти затаила дыхание, но мать-настоятельница Арин молча продолжила.

— Каждую ночь после вашего ухода мне снилось, что вы возвращаетесь. Снилось, как вы смущенно улыбаетесь, шепчете мне на ухо, что скучали, и обнимаете меня в постели.

— ……

— Днем я выходила на улицу. Бродила без цели, но в пять часов всегда искала симпатичное кафе поблизости. Вы любили кофе, и я думала, что если на то будет Божья воля, мы сможем встретиться снова.

— ……

— Я винила вас, снова и снова.

Даже великая Дороти больше не могла притворяться, что все в порядке. Потому что слова матери-настоятельницы Арин, бесстрастным тоном изливающей боль от разбитого сердца, вонзались в ее сердце.

— Прости.

Дороти опустила голову. Она думала, что никакие оправдания не помогут.

— Но теперь я понимаю. Вам не нужно вести себя так, будто вы виноваты.

— Что?

Подняв голову, Дороти увидела, что мать-настоятельница Арин мягко улыбается.

— Так я три года искала вас, а потом вернулась в Геенну. Чтобы забыть боль от разбитого сердца, я начала во что-то вкладываться всей душой.

— ……

— Я основала орден. В Геенне, для ведьм, которые, как и я, искали ответы на свои вопросы, я создала обитель веры. А после этого, уже в современном мире, я начала заниматься помощью бедным и сиротским приютам, воплощая слово Господне в делах.

— Честно говоря, это было не из-за моей врожденной доброты. Возможно, я просто хотела заглушить боль от разбитого сердца, даже если для этого пришлось бы притворяться.

— И тут я внезапно поняла причину, по которой нам пришлось расстаться.

Рука Арин легла на тыльную сторону ладони Дороти.

— Со временем я оглянулась на себя прежнюю, незрелую. И поняла, что тогда вы были потеряны в трясине куда более глубокой и давней, чем моя. Я, не зная этого, капризничала, а вы без тени недовольства принимали мои капризы.

С самого начала это были отношения, которые, чем глубже становились, тем больше оставляли после себя лишь раны. Даже если бы Арин последовала за Дороти, было бы то же самое.

Ведь это было бы равносильно тому, чтобы ступить на путь преступницы-изгоя.

— Поэтому вы, наверное, взяли на себя роль злодейки ради меня. Чтобы, внезапно уйдя без обещаний, предотвратить мой неверный выбор и при этом стать тем, кого можно винить.

— Спасибо, что так хорошо обо мне говоришь… Но тогда я не была настолько предусмотрительной.

Дороти поморщилась от этой, по сути, приукрашенной оценки.

— Нет, это не так.

Но Арин произнесла это с уверенностью в голосе.

Если бы Дороти просто хотела использовать Арин, ей не было бы нужды прогонять её.

Она могла бы завлечь неопытную юную ведьму на свою сторону, выжать из неё всё — и тело, и душу, и даже выгоду — а потом выбросить.

Если бы Дороти попросила в доказательство любви совершить что-то дурное, Арин охотно бы согласилась. В то время Арин была настолько очарована Дороти.

Но Дороти так не поступила.

— Госпожа Дороти, ведь вы — человек, обладающий невидимой добротой за внешней безучастностью. Даже если вы сами этого не осознавали, это был выбор, сделанный ради меня.

Верно ли это предположение, Дороти и сама не могла ответить с уверенностью. Если бы она захотела узнать правду, ей пришлось бы разыскать Дороти столетней давности и устроить ей допрос с пристрастием.

— Я нашла свой собственный ответ. Благодаря вам я смогла задать жизни много вопросов и встать на путь, за который мне не стыдно.

Арин встретилась с Дороти взглядом, без единой тени сомнения или лжи.

— Как когда-то я получила помощь от вас, так и сейчас, если бы нынешняя госпожа Дороти потеряла свой путь, я хотела бы помочь. Но… вы уже его нашли.

— Это так заметно?

— Да, очень.

Мать-настоятельница Арин, улыбнувшись, словно знала всё.

Та юная монахиня, что когда-то морщилась от шоколадных конфет с ликером, теперь стала взрослой женщиной, способной понять тайную любовь мужчины и женщины, лишь мельком взглянув на них.

— Ведь глава академии Син Сиу хочет заключить партнерство с нашей академией, чтобы в итоге заманить госпожу Дороти в Геенну, верно?

Она понимала не только это, но и общий контекст.

— Ну, можно сказать и так…

— Я помогу.

Мать-настоятельница Арин, казалось, ждала ответа Дороти, чтобы убедиться в этом, и удовлетворенно кивнула.

— Но…

Мать-настоятельница Арин, собиравшаяся добавить какое-то условие, — хотя Дороти и верила, что оно не будет чрезмерным, — заставила ее рефлекторно напрячься. Это привычка, въевшаяся за долгую жизнь преступницы-изгоя.

И Арин не была ни преступницей-изгоем, ни злодейкой, взвешивающей выгоду.

— Не могли бы вы рассказать, как вы жили всё это время?

— Конечно…

Начав с улыбки Дороти, они проговорили почти шесть часов, выкладывая друг другу всё, что не успели сказать за это время.

В этот день и Дороти, и Арин, словно вернувшись на сто лет назад, говорили легким тоном и с мягкими улыбками.