1.
Маскарадная сюита, вальс № 1.
Эта мелодия, сочинённая Арамом Хачатуряном ценой огромных усилий, остаётся, пожалуй, самым любимым симфоническим произведением в России, даже несмотря на то, что на премьере её исполнение пришлось сократить из-за вторжения Германии в Советский Союз.
Прекрасная мелодия, полная кружащейся тоски и печали, льётся из старого граммофона, украшая стол одной ведьмы.
Хотя гостья всего одна — Пин, на столе, накрытом скатертью белее костей, расставлены изысканно сервированные блюда, которых хватило бы, чтобы досыта накормить добрых два десятка человек. И это лишь половина того, что осталось после того, как сидящая напротив хозяйка уничтожила другую половину.
— ….
В отличие от неё, Пин, которая после еды ни разу не прикоснулась к вилке и ножу, посмотрела на хозяйку.
Глаза и волосы с тёмно-фиолетовым отливом, как у увядающих фиалок.
Орселия Лимос, «Ведьма Притч», ведьма, недавно приглашённая Клипотом и вступившая в Хексеннахт, ставшая лицом радикального крыла.
Орселия ела с поистине сдержанными и спокойными движениями, тщательно и сосредоточенно. Это выходило далеко за рамки простого наслаждения вкусом пищи — казалось, будто она совершает некое важное таинство.
— Может, перекусите? Я специально приготовила с запасом.
— Не стоит.
От Орселии, которая только что с хрустом сожрала целиком, вместе с костью, Т-образный стейк, с которого капала кровь, исходила какая-то необычная аура.
Даже Пин, много лет проработавшая секретарём Лидии и повидавшая немало ведьм, впервые сталкивалась с подобной атмосферой.
В ней не чувствовалось ни малейшего стремления, словно она была законченной нигилисткой, и в то же время из неё исходила неудержимая жажда, как у алчной оппортунистки. В ней сочетались жестокость тирана и милосердие святой, необузданное варварство и безупречное изящество.
Множество иных черт смешалось в одном теле по имени Орселия.
— Я ведь специально пригласила и даже сама приготовила… Не будет ли невежливо не попробовать ни кусочка?
Давление Орселии обратилось на Пин.
Ведь сама эта встреча была устроена по просьбе Пин.
Лас Венгадорас, которую Пин создала, переманивая сестёр, и её отчаянное нападение на Син Сиу закончилось сокрушительным провалом — три четверти участников были потеряны.
В результате торговая гильдия Солидус рушилась на глазах.
И без того потеряв лидера, она лишилась и большей части руководства — те погибли или пропали без вести, так что великое достижение, воздвигнутое руками матери, рассыпалось, словно песчаный замок.
Месть становилась всё более призрачной, и даже сёстры, что поначалу следовали за Пин, одна за другой отворачивались от неё. Вероятно, те Вуэрфанас, что отправились в бой прежде, были переманены им.
И всё же Пин жаждала мести.
Даже если бы пришлось отдать империю матери в руки радикального крыла, она была бы довольна, лишь бы сразить врага.
Поэтому она и хотела заключить сделку, отдав Орселии торговую гильдию Солидус, которой всё равно суждено было рухнуть.
А раз так, идти против её настроения было бы худшим решением.
Пин неохотно подняла руку, взяла нож и вилку, отрезала кусок мяса и положила его в рот. Орселия пристально смотрела на Пин с любопытством во взгляде.
— …М-м.
Почувствовав, как мягкие волокна мяса распадаются между зубами, как сок и капли крови перекатываются по языку, Пин с трудом подавила рвотный позыв.
— В естественном порядке самое яркое доказательство — это, без сомнения, закон хищничества.
Пин отказалась от угощения Орселии не потому, что её подавляла аура Орселии, и не потому, что боялась, будто та подмешала в еду какое-то странное зелье.
Причина была куда более прозаичной.
— Этот закон, по которому сильный повелевает слабым, — истинная суть природы. Сильный выживает и процветает, слабый же приносится в жертву, становясь добычей и основой новой жизни. Так что хищничество можно считать изначальной драмой мира и самым наглядным доказательством превосходства одного вида над другим, не так ли?
Орселия улыбнулась.
В её ухмылке, которой она подтверждала своё превосходство, глядя на поморщившуюся Пин, озорство проказницы кружилось, словно масло на поверхности воды.
— Ну как? Каково это — переродиться величайшим видом в этом жестоком порядке мира?
Ведьма Притч «пожирала» бесчисленных ведьм. Этот стол — воплощение её безумной, иначе не объяснить, варварской логики, облачённой в изысканную эстетику кулинарии.
Сколько ведьм было предоставлено Клипотом, чтобы заполнить этот огромный стол?
— …Хуже некуда.
Орселия, не обращая внимания на откровенную оценку Пин, ровным слоем намазала фуа-гра на ржаной хлеб. Если быть точной — намазала то, что она считала фуа-гра.
— Впрочем, мне это не особо интересно, но раз уж вы пришли ко мне с делом — я вас слушаю.
Пин изо всех сил изложила подготовленное ею предложение.
Сейчас не время Солидус и Клипот враждовать друг с другом. Реальная угроза уже на пороге. Хексеннахт должен объединиться как единое целое, вступить в войну с Геенной, чтобы предотвратить дальнейшее посягательство на суверенитет, и покарать Син Сиу в назидание остальным.
Теперь ведьма станет законом мира. Настало время возродить амбиции, с которых начинался Хексеннахт.
— Вы должны подтолкнуть радикальное крыло к развязыванию войны.
В обмен на это всё, что принадлежит Солидус, будет отдано Клипот, и в особенности — Орселии. Вот краткая суть её предложения.
Пока она говорила, Орселия расправилась с костным мозгом, запечённым целиком, обглодала всё мясо с необычно изогнутого позвоночника, аккуратно нарезала и съела чёрный пудинг, а в придачу без остатка умяла и розоватый паштет.
Теперь на столе остались лишь пустые тарелки со следами соуса.
— И ради такого жалкого предложения вы проделали весь этот путь. Я выделила время, потому что вы секретарь Лидии, но видимо сделала это зря. Ваш мозг слишком мал, вряд ли с него будет много поживы.
Орселия промокнула уголок рта салфеткой и, мягко улыбнувшись, осыпала Пин оскорблениями.
Само определение «древней ведьмы» не содержит в себе ничего особенного. Просто все ведьмы, не совершавшие наследования более тысячи лет, считаются древними.
Но если собрать воедино все смыслы, скрытые в этом понятии, становится ясно, почему даже преступницы-изгои относятся к ним с благоговением.
То, что ведьма не совершала наследования тысячу лет, означает, что она обладает выдающимися способностями. Кроме того, это говорит о том, что она — безжалостная воительница, прошедшая через времена до основания Геенны, когда в ведьминском обществе не было никакого порядка. И наконец, если не считать герцогиню Эрелим, это означает, что она — потенциальная преступница-изгоя, отвергшая порядок Геенны или герцогини Кеттер.
Именно поэтому Пин не ожидала такого резкого отказа.
— Почему же? У вас ведь тоже есть амбиции, раз вы приняли предложение Клипота. Вряд ли вас пригласили в Клипот, чтобы вы просто наслаждались беззаботной жизнью и вкусной едой.
— Ах, эти глупцы? Благодаря им я живу в полном довольстве.
— Если вы откажетесь, я отправлюсь к «ведьме кошмаров».
— Как пожелаете. В любом случае торговая гильдия Солидус и без того сладко растает и сама попадёт ко мне в рот, так что я просто не вижу смысла надрываться ради своей доли.
Орселия с невозмутимым видом приняла поданный десерт и изящно улыбнулась.
— Война с Геенной в такой момент? Этого ведь никто не хочет, не так ли? Пока эти трусы из Клипот сидят тихо, что изменится, если я выступлю в одиночку?
— …….
— Золотая ведьма мертва, герцогиня из соседних земель достигла уровня двадцать пятого ранга, а общий дух и боевая мощь — в невыгодном положении. В такой ситуации начинать безрассудную войну ради лишнего куска торта — глупость.
Орселия произнесла свой вердикт.
Игра окончена. Со смертью Лидии ушла в прошлое эпоха, когда Хексеннахт мог соперничать с Геенной.
— Всё, что может этот город, — это, как и прежде, трусливо втянуть голову в плечи и наслаждаться ограниченной свободой. Всё, что могу я, — это жить чуть удобнее и наслаждаться изысканной едой. Я понимаю ваше благородное желание отомстить за босса… Но к кому бы вы ни обратились, ответ будет один и тот же. Разве что вы найдёте фактор, способный изменить всё это положение.
Орселия, поигрывая ложкой, указала на дверь. Этот жест можно было истолковать как «разговор окончен, можете идти».
Даже перед лицом унизительного отношения Пин не проронила ни слова и вернулась в мастерскую Лидии.
На самом деле она знала. Знала, что слова Орселии справедливы в каждой букве, и что Пин в какой-то степени предвидела такой исход.
Последняя надежда потонула в холодной и безжалостной насмешке. Открывшаяся реальность мало чем отличалась от холодного рабочего кабинета матери.
— Кто ты?
Пин, погружённая в воспоминания и горечь, смотрела на рабочий кабинет, когда перед ней появилась невероятная фигура.
— Пин, ты хорошо жила всё это время?
Яркие золотистые волосы, коротко подстриженные у плеч, и золотые глаза, подобные чистому золоту. Белые нарукавники, ставшие символом.
Это была её мать, Лидия, которую она так отчаянно хотела увидеть вновь.
Однако Пин была реалисткой и не из тех, кого можно поколебать туманными иллюзиями, порождёнными смутным оптимизмом.
Мать мертва. Никакого возвращения не существует.
А значит, личность ведьмы, нацепившей на себя обличье матери, очевидна.
— Ведьма Шёпота.
— Ну как можно быть такой холодной… Мне немного обидно?
— Замолчи.
Ведьма Шёпота, Лилит.
Как и Орселия, с которой она встретилась совсем недавно, это была старая ведьма, таящая в себе непредсказуемую опасность. Перед демоном, что приносил всем ведьмам неминуемую погибель, Пин настороженно выпрямилась, но вскоре ощутила лишь пустоту.
Ведьма Шёпота в конце концов всегда приводит к катастрофе, но у Пин всё равно ничего не осталось. Возможно, Лилит — последний демон, с которым Пин вообще способна заключить контракт.
— Не волнуйся. Такое случается крайне редко, но на этот раз я пришла с добрыми намерениями. Никаких уловок строить не стану, просто хочу рассказать тебе о том, чего ты не замечала.
Лилит, принявшая облик Лидии, пожала плечами и подошла к стене. Сорвав раму, она показала на сейф, что был за ней.
Пин тоже знала о существовании тайного сейфа в мастерской Лидии. Просто она оставила его в покое, ведь тот был защищён магическим барьером, требующим крайне тщательной системы проверки.
Если не сформировать ключ из уникальной маны Лидии и не открыть его по надлежащей процедуре, содержимое немедленно сгорит.
— Щёлк.
Однако Лилит открыла сейф с таким видом, будто это было само собой разумеющимся.
— Ну же. Скорее. Вот он, тот самый фактор, способный изменить всё, что ты ищешь.
С этими словами она исчезла, словно предлагая Пину взглянуть на содержимое. Буквально растворилась в воздухе.
Пин дрожащими руками заглянула в тайный сейф матери.
— Ха-ха…
И тогда она уверилась.
— Аха-ха-ха-ха!!!
Вот где было истинное наследие, оставленное Лидией Магнус.